Академия Нави. Яга на подмену.

Глава 3: Лес, который смотрит

Паника отступала медленно, как мороз с оконного стекла, оставляя за собой холодное, кристально ясное понимание безнадежности. Вера сидела на корточках, прижавшись спиной к самому обычному, на первый взгляд, дереву. Она выбрала его потому, что его узорчатая кора не складывалась в узнаваемые образы, а его листья наверху светились ровным, не пульсирующим желтым светом. Здесь не было шепота. Только тихое, сонное гудение, похожее на трансформаторную будку в летнюю жару.

Она пыталась дышать ровно, по методу «4-7-8», которому училась в приложении для медитации. Вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь. Но воздух здесь был другим — слишком насыщенным, слишком живым. Каждый глоток казался поступком, почти насилием.

«Ладно, Воронцова, — прошептала она себе, и голос её был хриплым от бега и слёз. — Ситуация оценена. Ты не в Москве. Ты не в больнице. Ты не в алкоголическом трипе, потому что даже самое дешёвое вино из соседнего ларька не могло вызвать… этого». Она посмотрела на двойные луны, висевшие в небе, как плоды на ядовитой ветке. «Значит, это реально. Нужно действовать».

Действовать. Как? Она, фармацевт с опытом работы за прилавком и навыками выживания, ограниченными умением разогреть «Доширак» в двух видах воды, была здесь так же полезна, как инструкция по применению к «Иммуно-Бустеру» на Марсе.

Шепот вернулся. Но не тот хаотичный, пугающий хор. Откуда-то справа, из чащи, где светились синеватые грибы размером с табуретку, доносился один, чёткий, настойчивый поток.

…сюда… иди сюда, явинка… устала? Холодно?.. У меня тепло… и тихо…

Голос был сладким, медовым, и от этого только страшнее. Вера вжалась в ствол дерева.

«Не слушай, — приказала она себе. — Это как в инструкции к сильнодействующим: «Возможны галлюцинации». Не поддаваться».

Но тут «заговорило» другое дерево, прямо перед ней. Его узоры зашевелились, сложившись в подобие скорбного, старческого лица с дуплом вместо рта.

…заблудишься… одна зачахнешь… мхом станешь… как все они… — «лицо» как будто скосило «взгляд» в сторону, и Вера машинально посмотрела туда же.

У подножия соседнего исполина лежала груда камней, обросшая тем самым бирюзовым мхом. Но приглядевшись, она с ужасом различила контуры: плечо, согнутую руку, очертания черепа, сквозь которые проросли тонкие, серебристые корешки. Это было не нагромождение. Это был скелет. Покрытый мхом, вросший в землю, но несомненно человеческий. Или почти человеческий.

По спине Веры пробежал ледяной пот.

«Стать мхом. Прекрасно. Альтернатива карьере в аптеке».

Шёпот старого дерева стал настойчивее:
…знаю дорогу… знаю выход… поделюсь… за плату… маленькую плату…

Вера невольно прикусила губу. Плата. Вся её сущность фармацевта восставала против этой идеи. Никогда не доверяй сомнительным поставщикам, сулящим дешевизну. Но что у неё есть? В карманах: ключи от квартиры, которую она вряд ли ещё увидит, смятая пачка бумажных салфеток, полудохлый пауэрбанк и пузырёк с антисептиком. Не самая ценная валюта в мире говорящих деревьев.

«Какую плату?» — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. Она тут же зажала рот ладонью, но было поздно.

Лес вокруг будто затаил дыхание. Шепот стих. Даже гудение её «трансформаторного» дерева притихло. Тишина стала ещё более давящей.

Скорбное лицо на коре оживилось. Узлы-глаза, казалось, сверкнули внутренним светом.
…память… — прошипело дерево, и звук был похож на шелест сухих листьев под сапогом. — Давай мне память… теплую, яркую… самую дорогую…

Вера замерла. Память? Как это — дать память? Это же не вещь.

…я возьму… ты не потеряешь… просто она станет… моей… тусклой… как старая монета… — пояснил шёпот, будто читая её мысли.

Жуткое предложение. Но у неё был выбор? Сидеть здесь, пока не станешь удобрением для следующего поколения говорящего леса? Или побежать наугад, чтобы наткнуться на того, кто захочет не памяти, а чего-то более осязаемого?

«Нет, — твёрдо сказала она вслух, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовала. — Я не торгую воспоминаниями. Особенно с… с кем-то, кто не может даже представиться».

На дереве что-то изменилось. Скорбная маска на коре расплылась, исказилась. Теперь это было выражение холодной, древней злобы.
…глупая… гордая… как все твое племя… тогда иди… иди на зов Болотницы… она любит… таких… упрямых…

Последнее слово повисло в воздухе ядовитым эхом. Дерево словно окаменело, узоры замерли, свет в листьях померк. Диалог был окончен.

Вера медленно поднялась. Ноги дрожали, но в груди тлел крошечный уголёк гнева. Гордая? Да. Глупая? Возможно. Но она не отдаст кусок своей жизни, своей личности, первому встречному… дереву. В аптеке её учили проверять сертификаты. Здесь, видимо, нужно проверять… что? Добрые намерения?

Она осмотрелась. Бежать куда глаза глядят было самоубийством. Нужен ориентир. И он был. Пока она разговаривала с деревом (Боги, она уже принимала это как данность), она заметила, что тропинка, по которой она примчалась, едва заметная среди мха, вела куда-то в одну сторону. А в противоположную — уходила в густую, почти чёрную чащу, откуда доносился запах влажной земли и гниющих цветов. Туда, видимо, и звал «сладкий» голос.

Но был третий вариант. Слева, между двумя гигантами с аметистовыми листьями, виднелся слабый, ровный свет. Не пульсирующий, не мигающий, а постоянный, как свет из-под двери в тёмной комнате.

«Если это не выход, то хотя бы источник света, — решила Вера. — А где свет, там… ну, не всегда цивилизация. Но шансы есть».

Она сделала шаг. Потом другой. Лес следил за ней. Она чувствовала это на спине — тысячи невидимых взглядов, скользящих по её куртке, волосам, коже. Шёпот больше не складывался в слова, но был слышен — тихий, насмешливый пересвист, будто деревья обсуждали её неуклюжие попытки сориентироваться.

Она шла к свету. Каждые десять шагов останавливалась, оглядывалась, стараясь запомнить обратный путь (абсурдная надежда). Мох глушил шаги. Воздух становился прохладнее. Свет впереди рос, превращаясь из точки в размытое пятно, а затем — в явный просвет.