Академия Нави. Яга на подмену.

Глава 8: Факультет Хранителей Границ

Жетон, после подписания контракта, вёл Веру уже с иным чувством — не как надзиратель, а как преданный пёс, знающий дорогу домой. Домом, по его мнению, оказался один из самых мрачных и основательных срубов на окраине академического хаоса. Он стоял в стороне от весёлой суеты «Механических Духов» и воздушных шпилей, прислонившись к скале, поросшей чёрным лишайником. Над тяжелой дубовой дверью висела вырезанная из цельного корня вывеска: «Факультет Хранителей Границ. Корпус «Сторожевая Застава». Вход для уполномоченных лиц».

Вера толкнула дверь. Внутри пахло старым деревом, воском, сушёными травами и чем-то ещё — холодным, как глубокая осень. Коридор был узким, освещённым не лампами, а светящимися шариками мха в железных решётках на стенах. Из-за одной из дверей доносился размеренный, булькающий звук, словно кто-то очень большой полоскал горло водой. Из-за другой — сухой, методичный стук, похожий на стук дятла, но явно исходивший от какого-то инструмента.

Маруся, проводив её до входа, дала ободряющий толчок в спину и умчалась по своим домовым делам, пообещав встретиться в столовой. Вера осталась одна в этом новом, пугающем логове своей будущей профессии.

Она вошла в аудиторию, указанную жетоном. Это была просторная комната с низким потолком из тёмных балок. Вместо парт — грубые деревянные столы и табуреты, расставленные полукругом перед невысоким помостом. На стенах висели не карты, а… шкуры. Но не звериные. Это были странные, полупрозрачные «шкуры», напоминавшие снятые слепки с участков пространства: на одной застыл в вечном порыве ветер, на другой мерцал кусок ночного неба с чужими созвездиями, на третьей пульсировал замысловатый узор, похожий на схему энергетических потоков.

В аудитории уже сидело человек десять. Вера бегло окинула их взглядом. Вот рослый парень с лицом, покрытым бледными шрамами, похожими на следы от когтей — он сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Девушка с волосами цвета воронова крыла и бледной, почти прозрачной кожей — она перебирала чётки из высушенных мышиных косточек. А вот и те, кого она сразу выделила.

На самом видном месте, у центрального стола, восседала девушка. Она была необычайно красива в том холодном, отстранённом смысле, в каком красивы узоры на морозном стекле. Прямая осанка, длинные, иссиня-чёрные волосы, заплетённые в сложную косу с вплетёнными серебряными нитями и… колючками какого-то растения. Её лицо было правильным, но лишённым тепла. Она разглядывала ногти — они были окрашены в тёмно-зелёный, почти чёрный цвет. На ней было платье из грубого, но явно дорогого льна, украшенное вышивкой в виде стилизованных папоротников. Когда Вера вошла, девушка подняла на неё взгляд. В её глазах — цвета поздней осенней листвы — не было ни интереса, ни даже презрения. Было лишь безучастное скольжение, как по пыли на мебели.

Рядом с ней, у самого края, почти сливаясь с тенью, сидел другой студент. Молодой человек в простой серой робе, с лицом, скрытым капюшоном. Из-под капюшона виднелся лишь острый нос и быстрые пальцы, лихорадочно строчившие чем-то, похожим на заострённую палочку, по листу бересты. Он не поднял головы при её появлении, полностью поглощённый конспектированием… пустоты, ибо лекция ещё не началась.

Вера робко присела на свободную табуретку в конце ряда. Она чувствовала себя так, будто явилась на собеседование в корпорацию монстров, забыв надеть галстук и не выучив языка древних рун.

Тишину нарушил звук, похожий на то, как кто-то продирается сквозь частый бурелом. Из двери за помостом появилась она.

Баба-Ежка. Но опять же — не сказочная карга с костяной ногой. Она была высока, суха, поджара. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старое, высохшее яблоко. Серебристо-седые волосы были туго заплетены в жгут и убраны под тёмный платок. Но её глаза… Это были два бурых, горящих угля. Взгляд был настолько пронзительным, острым и неумолимым, что Вере захотелось сползти с табуретки и забиться под стол. Казалось, этим взглядом Ежка видела не её лицо, а скелет, душу, все спрятанные страхи и глупые надежды.

Она неспешно прошла к кафедре (простой пень, покрытый резьбой) и обвела аудиторию тем самым сверлящим взглядом. Тишина стала абсолютной, давящей.
— Меня зовут Ежка, — сказала она. Голос был низким, хрипловатым, как шорох сухих листьев под сапогом, но каждое слово отдавалось чётким звоном в тишине. — Я декан факультета и ваш основной преподаватель по теории пограничного дела. Забудьте всё, что вы знали о границах. Здесь они живые. Они дышат, болеют, их можно поранить или отравить. Ваша задача — не просто стоять на посту. Вы будете их врачами, психологами и, если потребуется, хирургами. Провалите экзамен — станете для них удобрением. Понятно?

Она не ждала ответа. Её взгляд упал на Веру и задержался.
— Воронцова. Явинка. Портал вышвырнул тебя прямо к нам. Ты — наше окно в тот мир. И наша потенциальная ахиллесова пята. Твоя тоска по дому, твоя человеческая мягкость — это слабость. Я выбью её из тебя. Или ты сломаешься. Третьего не дано.

Вера почувствовала, как кровь отливает от лица. Она попыталась кивнуть, но мышцы шеи не слушались.

— Преподавательский состав, — Ежка жестом указала на дверь. — Знакомьтесь.

В аудиторию, переваливаясь и оставляя за собой мокрый след, вошёл… Водяной. Но не бородатый дед с лаптями. Это было высокое, одутловатое существо в длинном, когда-то дорогом, но теперь потрёпанном и заросшем тиной сюртуке. Его лицо было бледным, с большими, грустными глазами цвета мутной речной воды и длинными, влажными усами, свисавшими, как водоросли. В руках он держал трость с набалдашником в виде застывшей волны.

— Профессор Топейник, — представила его Ежка. — Гидромантия, психология путников, философия потоков. Он научит вас чувствовать течение энергий и понимать, что плывёт к вам по реке между мирами.

Водяной тяжело кивнул, и с его усов капнула вода на пол.
— Всё течёт, — произнёс он меланхоличным, булькающим баритоном. — И всё возвращается. Вопрос лишь в том, в каком виде. И готовы ли вы принять обратно то, что однажды уплыло.