Академия Нави. Яга на подмену.

Глава 10: Фольклор как выживание

Кабинет «Гримуарного этикета» представлял собой нечто среднее между музеем древностей и берлогой книжного червя. Полки, гнущиеся под тяжестью фолиантов в переплётах из древесной коры и кожи неведомых существ, вздымались до самого потолка. Воздух был густ от запаха пыли, старого пергамента и чего-то пряного, похожего на сушёные грибы. За кафедрой, больше похожей на дубовый пень с выдолбленным углублением для сидения, восседал профессор Филин.

Он и был похож на свою тезку: маленький, сгорбленный, с огромными круглыми очками в золотой оправе, увеличивавшими его и без того большие, невероятно внимательные глаза до размеров блюдец. Когда он смотрел на студента, казалось, что тот видит не только его лицо, но и все его прошлые грехи, записанные в невидимом каталоге.

— Этикет, — начал он тонким, скрипучим голосом, который, однако, заполнял собой всё пространство, — это не блажь. Это система кодов, предотвращающая ненужный мордобой, потерю конечностей и спонтанные акты вендетты. Особенно при общении с… представителями иных народностей Нави.

Он медленно, с хрустом позвонков, поднялся и подошёл к одной из полок. Его длинные, костлявые пальцы с неожиданной нежностью провели по корешку книги в переплёте, похожем на рыбью чешую.

— Возьмём, к примеру, Водяного. Существо капризное, обидчивое, с тягой к драматизму и коллекционированию… гостей. Прямой отказ от его приглашения «спуститься на дно попить чайку» может быть расценен как смертельное оскорбление.

Вера, сидя рядом с сосредоточенно пишущим Совичем, пыталась записывать. Её гусиное перо скрипело по грубой бумаге.

— Стандартная формула вежливого отказа, — продолжал Филин, вынимая книгу и листая её, не глядя, — звучит так: «Благодарю за честь, многоуважаемый Хозяин Глубин, но моя стезя ныне пролегает по берегу сухому, а стопы мои тяжки для вашей хрустальной сени. Да не оскудеет щедрость вод твоих, и да пребудут твои запасы пива да браги неистощимы». Ключевые моменты: подчёркнутое уважение, ссылка на собственную неготовность или несоответствие, пожелание благополучия его хозяйству. И обязательное упоминание алкоголя. Они это любят.

Маруся, сидевшая с другой стороны, прошептала Вере:
— Слышала историю, как один студент-оборотень сказал просто «не хочу». Его неделю потом вылавливали из озера, и он откашливался тиной.

Филин, казалось, услышал шёпот. Его огромные глаза за очками уставились на их ряд.
— Пункт второй: Леший. С ним проще, но опаснее в долгосрочной перспективе. Если вы заблудились в его владениях, нельзя говорить: «Я потерялся». Нужно сказать: «Зашёл в гости, да путь-дорожка запутала, не укажешь ли, хозяин, где тут тропа к людям?» Леший обожает, когда признают его власть. Может, и выведет. А если повезёт, ещё и подарок вручит — гриб-боровик, который указывает дорогу к кладу. Или к пропасти. Как повезёт.

Так прошла неделя. Расписание Веры было адской смесью высокой теории и абсурдной практики.

Предмет: «Топография Не-Мест».
Преподаватель — сухопарый, вечно встревоженный мужчина по имени Тень-На-Стене. Он объяснял, как ориентироваться в местах, где север может быть внизу, а время течёт боком.
— Вот смотрите, — его тень на стене отделилась и стала показывать на карте, вышитой на гобелене из паутины, — здесь, в Урочище Спящих Эхо, шаг влево — и ты в прошлогоднем сне соседа. Шаг вправо — попадаешь в завтрашний кошмар незнакомца. Ваша задача — идти посередине, ориентируясь на сердцебиение местных камней. Они бьются раз в сто лет, так что придётся подождать.

Предмет: «Кулинарная магия для начинающих стражей».
Его вела круглая, розовощёкая Бабка-Повитуха, которая на самом деле была специалистом по «рождению» правильных настроений у путников.
— Каша-забудуха, — наставляла она, помешивая в котле что-то дымящееся и фиолетовое, — варится на воде из семи родников, с добавлением мха забвения и щепотки соли из слёз радости. Переборщишь со мхом — путник забудет, как дышать. Недобор — будет помнить все свои беды так ярко, что сойдёт с ума. Главное — помешивать против часовой стрелки, думая о светлом прошлом. О своём, милки, не о его!

Вера стояла у своего котла, пытаясь заставить воду из странного синего родника (который, как оказалось, был источником «тихой грусти») закипеть, просто думая о чём-то светлом. Проблема была в том, что её самое светлое воспоминание — то самое мороженое — было выхолощено. Она представляла его изо всех сил, но внутри была лишь пустая рама от картины. Её каша в итоге получилась пресной и вызывала лёгкую меланхолию, а не здоровое забвение.

Но самым унизительным оказался практикум по «Основам устрашения и авторитета» под руководством самой Бабы-Ежки. Занятие проходило на заднем дворе «Сторожевой Заставы», на поляне, уставленной… пеньками. Но не простыми. Это были тренировочные «пеньки-пугалки». Каждый из них был оживлённым магическим артефактом, имитирующим самого глупого, настырного и трусливого путника — того, кого нельзя впускать, но которого нужно отпугивать без применения серьёзной силы.

— Ваша задача, — гремела Ежка, расхаживая перед шеренгой студентов, — не убить. Не покалечить. А напугать. Чётко, убедительно, с первого раза. Используйте взгляд, интонацию, позу. Заложите в свою команду частицу своего веления. Пенёк должен дрогнуть, поникнуть, ощутить непреодолимое желание быть где угодно, но только не здесь. Марена! Покажи класс!

Марена, с холодным презрением глядя на назначенный ей пенёк, сделала шаг вперёд. Она не кричала. Она даже не повышала голос. Она просто выпрямилась, и её лицо стало маской ледяной, древней власти. Она смотрела на пенёк, и её глаза, казалось, темнели, становясь бездонными, как лесная чаща в полночь. Когда она заговорила, её голос приобрёл металлический, резонирующий оттенок, словно в нём звучали голоса всех её предков-Яг.

— ИСЧЕЗНИ.

Одно слово. Произнесённое с безраздельной уверенностью в том, что так и будет.