Академия Нави. Яга на подмену.

Глава 13: Инспектор Скиталец-Без-Тени

Хозяйственные работы оказались не метафорой. На следующее утро, с ломотой во всём теле от бессонной ночи, Вера явилась к Баннику. Его парная, пристроенная к основному корпусу, представляла собой низкое, душное помещение, заставленное кадками, вениками и закопчёнными котлами. Сам Банник, красный от жара и вечного недовольства, бросил ей взгляд, полный профессионального презрения.

— А, провальная, — хрипло сказал он. — Ежка прислала. Значит, так. Вот твои орудия труда. — Он ткнул пальцем в деревянную швабру, похожую на обглоданный скелет гигантской птицы, и в ведро, которое… дышало. Из его глубин доносилось тихое, сопящее бульканье. — Вода в ведре живая, не вздумай вылить куда попало — обидится. А туалеты вон там, за третьей дверью. Три кабинки. Чисти до зеркального блеска. Я проверяю. Найду пятно — будешь отдраивать языком. Понятно?

Вера, стиснув зубы, кивнула. Она взяла своё «орудие» и побрела к указанной двери. Оказалось, что «туалеты» в Академии Нави — это отдельное испытание. Первая кабинка была заселена полтергейстом-затворником, который рыдал и бросался туалетной бумагой каждый раз, когда кто-то спускал воду. Во второй вместо унитаза рос огромный гриб-поглотитель, который нужно было периодически уговаривать «не есть ничего, кроме положенного». Третья была относительно нормальной, если не считать того, что сиденье было сделано из живого, тёплого мха и тихо мурлыкало, когда на него садились.

Вера провела утро в этом сюрреалистичном аду, отдраивая, уговаривая и уворачиваясь от летящих рулонов. Запахи были на грани восприятия. Банник заходил раз в час, тыкал пальцем в случайное место, ворчал: «Грязно!» и удалялся, оставляя её с чувством полной профессиональной несостоятельности даже в такой примитивной области.

После обеда (который она пропустила, не в силах что-либо проглотить) её ждал архив. Сович встретил её в подвальном помещении, заваленном свитками до потолка. Воздух был сухим и пыльным, пахло старым пергаментом, чернилами из сока чертополоха и тихой, сосредоточенной тоской.

— Приветствую, — сказал Сович, не отрываясь от разбираемого свитка. — Ежка сообщила о твоём задании. Тема: техника безопасности при контакте с аморфными сущностями. От тоскующих теней до блуждающих снов. Вот стопка. — Он кивнул на груду свитков, которая была почти с него ростом. — Необходимо переписать их каллиграфическим почерком, без ошибок, с комментариями на полях о ключевых моментах. Я буду проверять каждую третью работу. Ошибка — переписываешь весь свиток заново.

Вера села за узкий стол, зажгла масляную лампу (пламя в ней было синим и холодным) и взяла первый свиток. Текст был написан витиеватыми, утомительными для чтения письменами. «…и посему, при контакте с тенью, истекающей печалью, надлежит соблюсти дистанцию не менее трёх шагов, дабы не быть вовлечённым в энергетический вихрь её скорби…»

Она обмакнула перо. И погрузилась в монотонный, почти медитативный труд. Стриж-стриж. Каждое слово отдавалось эхом её вчерашнего провала. «…ни в коем случае не предлагать сущности собственные эмоции или память в качестве якоря или утешения…» Перо дрогнуло, поставив кляксу. Вера сдержала стон и отложила испорченный лист. Начала заново.

Так прошло несколько часов. В тишине архива, нарушаемой лишь шелестом пергамента и скрипом её пера, мысли утихли, оставив лишь усталость и чувство глубокого, беспросветного унижения. Она была на дне. И это дно было вымощено правилами, которые она нарушила из-за глупой, ненужной жалости.

Внезапно, без предупреждения, в архиве стало холодно. Не просто прохладно. Пронизывающе, до костей холодно. Масляная лампа погасла, хотя масла в ней было ещё достаточно. Свет, исходящий от самих свитков (некоторые светились мягким внутренним сиянием), померк, будто его приглушили.

Сович, сидевший в дальнем углу, резко поднял голову. Его большие глаза за стёклами расширились не от страха, а от чисто научного интереса, смешанного с тревогой.

Из тени между стеллажами вышел он.

Инспектор Надзора. Скиталец-Без-Тени.

Он был высоким, худым, одетым в безупречно чистый, но абсолютно безликий костюм пепельно-серого цвета. Ни складки, ни пылинки. Его лицо было бледным, вытянутым, с резкими, безжизненными чертами. Но главное — глаза. Цвета мокрого асфальта, пустые, лишённые какого-либо отблеска или глубины. Они не отражали свет. Они поглощали его. И тени под ним… не было. Совсем. Свет от потухшей лампы падал на пол, и под его ногами было лишь пустое, ровное пространство, будто он был вырезан из реальности и наклеен поверх неё.

Он не представился. Не нужно было. Его присутствие было таким же явным и давящим, как внезапное падение атмосферного давления перед бурей. В левой руке он держал тонкий, серебристый стилус. В правой — планшет из тёмного дерева, на поверхности которого уже бежали строки невидимого текста.

Он посмотрел на Совича. Тот замер, как кролик перед удавом.
— Архивариус Сович. Текущая инвентаризация фонда 7-Г «Пограничные инциденты», — прозвучал голос инспектора. Он был плоским, монотонным, лишённым интонаций, как голос синтезатора речи. — Продолжайте. Меня интересует посторонняя активность.

Потом его взгляд, эти воронки из мокрого асфальта, медленно повернулся к Вере. Она почувствовала, как под этим взглядом её кожа покрывается мурашками, а сердце замирает. Это было не просто смотрение. Это было сканирование. Она чувствовала, как этот взгляд проникает сквозь кожу, мышцы, кости, выискивая изъяны, трещины, несоответствия.

— Студент первого курса, факультет Хранителей Границ. Воронцова Вера. Недавнее происшествие в симуляторе. Категория: грубое нарушение протокола. Уровень угрозы: потенциально высокий, — он говорил, глядя на неё, но его слова были адресованы планшету. Стилус двигался сам по себе, выцарапывая что-то на дереве с тихим, противным скрипом. — В настоящее время отбывает дисциплинарное наказание. Вид деятельности: переписка охранительных мануалов.

Он сделал шаг ближе. Холод усилился. Вера сидела, не в силах пошевелиться, с пером, застывшим в онемевших пальцах.