Академия невест-попаданок и Дракон с каменным сердцем

Глава 4

Я не знала всех коридоров замка, но если хоть раз где-то пробегала – не путалась. Галерея с портретами предков-хозяев была, по сути, переходом из одной башни Айскасл в другую. С нее по двум боковым коридорам можно выйти в большой зал и гостиные, а можно обойти по галерее и попасть прямо к комнатам хозяев.

Не известно, кому именно принадлежал шар, самому драгу или его сестре, но я сильно надеялась на второй вариант, а также на то, что Стоуна не обуяет внезапная ностальгия по детским годам. В конце концов, у него гости, которых невежливо оставлять.

Светильником я разжилась в галерее, сняв его со стены между портретами. Суровые драконы смотрели осуждающе, но не препятствовали. Я на цыпочках кралась вдоль, пересекая лежащие на полу полосы голубоватого призрачного света.

Вечерело. Небу уже подавало звездами, верхушки рубежа сияли тусклым серебром. Я подула на светильник, оживляя магический огонек, и призраком шмыгнула вдоль стены, отсчитывая двери.

Я бы и так не ошиблась – нужную мне снаружи украшал резной дракончик.

Окно было закрыто, и в комнате царила темнота. Старый светильник освещал лишь руку, в которой я его держала, часть пола у меня под ногами и мое платье. Я подошла к полке, где прежде стоял шар, и совсем уж было поставила его, как тень позади, у камина, шевельнулась, и раздраженные голос сказал:

– Слугам запрещено ходить сюда без… Ты!

У меня все упало.

Сначала светильник. Вспыхнул и окончательно погас.

Я пыталась его перехватить, упустила шар, затем дернулась, чтобы ловить шар, и со всей дури влепилась глазницей в плечо драга Стоуна, поймавшего игрушку почти у самого пола.

– Оу! – воскликнула я.

Остальное воспитанным барышням говорить не полагалось. Однако мне было далеко до барышни, воспитанием моим никто особо не занимался, стражи во время обеда не слишком стеснялись в выражениях, а на память я не жаловалась.

– Что ты здесь делаешь? – процедил дракон, пропустив мимо ушей мою тираду, щелкнул пальцами и распустил по комнате с пяток светящихся шариков.

– Пыль. Пыль вытираю.

Свободной рукой, той, которой не зажимала пострадавший глаз, я наугад махнула по полке, имитируя пылевытирание.

Что-то посыпалось. Губы Стоуна сжались в нитку, брови грозно съехались к переносице, он вдохнул и выдохнул. Удивленно округлил глаза, дернул ноздрями, словно принюхивался…

– Это кровь? На лице? Убери руку! – И сам своей хваталкой полез.

Я шарахнулась от него, как от проказы, запнулась о край ковра, оступилась, качнулась, что-то развернула, наступила на рассыпанное, нога поехала вперед. Почувствовав, что падаю, я взмахнула руками, в том числе и той, которой прятала пострадавший глаз, но за воздух особо не удержишься.

А драг был ловкий. И шар поймал и меня. За руку. За ту самую. Я ею еще зимник есть собиралась. А дракон сначала носом мне в ладонь ткнулся, потом взял и… лизнул. Мурашки ломанулись табуном, а волосам без шпилек уже ничего не мешало встать дыбом.

– Ты-ы-ы! – плотоядно протянул Стоун, зажигая в глазах по золотому огоньку и подтягивая меня к себе поближе вместе с ковром, в который я уперлась ногами. – Ты была в купальне.

– Я… Я нечаянно! И-и-зви… Из-з… закрываться надо!

Дернулась, но вырываться из его хватки было все равно, что из тисков драконьего хвоста – бесполезно. В купальне помог случай, вода и мокрая одежда, здесь… Здесь Стоун небрежно поставил шар на полку, перехватил меня за другую руку, рывком прижал к себе. Сцепил оба мои запястья у меня за спиной и запустил пятерню в волосы.

Вот блин… Теперь и дрыгнуться страшно. Сразу полпрически вон. Держит так, что драконий хвост отдыхает. Золотые гляделки блещут, хищная улыбка расплылась по лицу. Мелькнул и пропал кончик языка, как тогда, у дракона в купальне.

В ногах образовалась ватная слабость, сердце екнуло, рвануло на выход и застряло в горле.

Сейчас ка-а-ак поцелует!

Но он только наклонился близко-близко, моргнул и, обдавая горячим дыханием с густым запахом вишни и ванили, будто вино из зимника было единственным, к чему он прикоснулся во время обеда, тихо и злобно (мне так слышалось) прошипел:

– Что жше ты так быс-с-стро сбежшала, а так с-с-соблазнительно прижшималас-с-сь, гладила, поцеловала… Подразнила и прочь? Вот я, целуй, ну же! Или такой не нравлюсь? Немного чешуи? – На щеках тут же замерцало, гладкая кожа покрылась рисунком, зрачок вытянулся в вертикаль. – Или нужен хвост побольше?

Куда уж больше… Я не только хвост, я уже все пуговки на его камзоле, другом и чистом, чувствую, так прижимает.

Мысли метались в голове перепуганными кроликами, в груди ныло от желания вдохнуть, ощутить на кончике языка вкус его дыхания, позволить губам коснуться моих, укусить и сбежать, и чтоб обязательно догнал и…

– Что замерла? – И провел пальцами у меня в волосах.

По телу прокатилась волна дрожи, я вдохнула, едва задев его губы своими. Он отпрянул, будто ожегшись. Отпустил, пошатнулся как пьяный, вцепился рукой в полку, а я бросилась прочь, силясь обогнать бешено бьющееся сердце. Но от себя разве убежишь?