Академия невест-попаданок и Дракон с каменным сердцем

Глава 5

Ошеломленная, я прошла мимо собственной комнаты, которую даже не закрыла как следует, когда отправилась отнести шар. Меня нагнал Дитмер. Верно, он решил, что я только что вышла. Коснулся моего плеча и окликнул. Я вздрогнула, оборачиваясь. Думаю, что сейчас я как никогда была похожа на безумную.

– Ирена, детка, что с тобой? Что с лицом? Это синяк? Тебя кто-то ударил?

– Никто. Это просто… Кровать! – вспомнила я. – Кровать сломалась. Я ударилась немножко, почти не болит, я…

– Ты шла к мисту Шорусу?

– Да, шла.

– А руки? Это кровь? Ирена!

– Ягоды, просто ягоды.

– Ты меня напугала, – выдохнул Дитмер. – Я отправлю кого-нибудь заменить кровать, а сейчас идем со мной.

– Куда?

Меня понемногу начинало отпускать, и мозги вставали на место. Пить хотелось. Очень сильно. Очень холодной воды. Со льдом.

В коридоре выпал иней. Со светильника рядом капнуло и застыло тонкой длинной сосулькой. Я тут же ее отломала и только потянула куснуть, получила по рукам от Дитмера.

– Ирена! Ну что ты как маленькая! Кто тут эти светильники протирал как следует?

Дядюшка отломил остаток сосульки, цапнул меня за подбородок и повозил кусочком льда по лицу, оттирая ягодный сок. На руках у меня само отошло, и я машинально вытерла ладони о подол, чем заслужила укоризненный вздох. Кусочек сосульки в руке Дитмера растекся. Управляющий посмотрел на пальцы и снова вздохнул.

– Прав драг Стоун. Пылища. Надо к Годовороту Верный четверг устроить. А лучше – неделю. Чтоб наверняка. А тебя… хоть Шорусу сдать, чтоб научил держать способности под контролем. Не дело это, при всяком случае каток в коридоре устраивать.

Годоворот был местным новым годом. Когда Дитмер меня нашел, был местный декабрь. Я еще плохо соображала, на каком свете нахожусь, и во всю косила под обделенную разумом, наблюдая за окружающими. А Годоворот – это март. Здесь почти такие же двенадцать месяцев, только ровно по четыре семидневные недели. В феврале – это самый долгий месяц – получился хвостик из лишних дней, во время которых и отмечают смену года.

Все идут в Верный храм и по очереди бросают в огромные жернова жертвенные букетики, похожие на свадебные розетки и бутоньерки. Внутри – пожелание. Обязательно искреннее и заветное, иначе не сбудется. У меня было одно такое с самого детства, я его и загадала. Принца. Подумала, а вдруг в этом мире тоже принцы водятся. Замок с драконами есть, почему и принцам не быть. Когда Верный жрец, больше похожий на сказочного звездочета, в балахоне, расшитом звездами, провернул ручку, стебельки с бутонами хрустнули… Брр.

Так и не знаю до сих пор, почему именно жернова. Тогда не спросила, боялась лишний раз рот открывать, потом как-то забылось и стало восприниматься как аксиома, вроде движения солнца.

Но для меня ценность Годоворота была не в четырехдневном празднике и всеобщих выходных, к которым готовятся и готовят заранее, чтобы потом совершенно ничего не делать, а в ледяных вишнях, настоящих.

Вишни цветут только в эти четыре дня праздника. А все остальное время, особенно в ветреную погоду, они жутковато трясут и гремят мерзлыми черными ветками, сыпля снег тонкие слюдяные чешуйки коры, из-за которой вишни еще зовут драконьими деревьями. Я считала деревья мертвыми и недоумевала, почему их оставили рядом с замком в таком количестве, пока на наступил Годоворот.

В ночь перед праздниками на ветках набухают шишечки. Почки ждут до утра и с первым рассветным лучом лопаются, как попкорн на сковороде, выстреливая нежно-розовыми бутонами. Никто не спит – все ждут этот весенний салют, отмечающий начало празднований.

В округе все становится розовое, пахнет медом, который мне нельзя и который собирают с вишен белые северные пчелы – кусачие комки пуха с прозрачно-льдистыми крыльями. Это удивительно красиво. Даже пчелы. Хотя Дитмер и другие, кого он просил, гоняли меня прочь и от вишен, и от пчел.

Но больше всего мне понравился четвертый день.

Розовые лепестки сыпались дождем. Ветер носил их высоко над макушками башен Айскасл, поднимая настоящую метель. Лепестки были буквально везде. Вишни снова стали голые, а вместо лепестков на ветках висели пучки мелких бордовых ягод.

Настоящие ледяные вишни твердые и горькие, и их не едят. Их слушают. Если после дневной оттепели ночью случается мороз, ягоды покрываются толстым слоем наледи и звенят. Мне повезло. Я услышала.

Мечтая о вишнях и вспоминая праздник, я шла вслед за Дитмером и сообразила, что что-то не так, когда услышала в отдалении музыку, а оглядевшись, поняла, что мы в хозяйской половине.

– А мы куда?

– К драгу Стоуну. Он велел зайти после обеда, забыла?

Я тут же сдала назад, но Дитмер, наученный горьким опытом, изловил меня за руку и повел.

Дядюшка – мужчина не слишком высокий и не слишком крупный, но жилистый и цепкий, мои упирания ему были до звездочки. Я волоклась, обмирая от восторга и ужаса. И чем ближе была вотчина Стоуна, тем больше становилось ужаса. Увидеть его и снова ощутить это безумное желание обладать?

От вида приоткрытой массивной двери в драконий кабинет меня бросило в холодный пот.