Академия нежити

Глава 2

Конечно, я понимала, что это конец, и пути назад нет, по крайней мере, сейчас, и все же попытала удачу. Нажала завитки и выемки на другом зеркале, в точности повторив выученную наизусть комбинацию. Не пойми к кому обращалась, повторяя только одно слово “пожалуйста”. Ожидаемо, ничего не добилась. Проход в мой мир так и не открылся. В отражении я видела лишь себя – растерянную девчонку с огромными испуганными глазами и растрепанной косой. Куда только делась хваленая, пусть отчасти и напускная, уверенность в себе, которую часто принимали за гордыню? На смену ей пришел страх застрять здесь навсегда.

Впору сесть на камень на берегу озера и заплакать как Аленушка, но рядом не было ни камня, ни ручейка или хотя бы лужи, да и повода совсем отчаиваться я тоже не видела. Жива-здорова, и на том спасибо. Из любой или почти любой ситуации всегда найдется выход. Главное, спаслась от домогательств престарелого донжуана. Как вспомню его, так дурно становится. Брр!

Значит, буду пока обживаться здесь и параллельно искать путь обратно. Это мир мне, конечно, нравился, но все же меня здесь ничто не держало. Я мечтала заниматься наукой, посвятить себя прикладной химии: изучать химические процессы, происходящие в природе или искусственно создаваемые в лаборатории, выявлять общие закономерности их протекания, искать пути управления ими. Здесь люди не знали не то, что пластика, даже полимеров как таковых, зато и в реке можно было искупаться, не опасаясь наткнуться на разбитый телевизор или кучи мусора – “наследие” отдыхающих. Были тут свои плюсы, и немало, но все же хотелось домой. Я была человеком двадцать первого века и расставаться с благами цивилизации категорически не желала. Одно дело периодически появляться здесь, словно приезжать на каникулы к бабушке в деревню, и совсем другое – остаться навсегда.

Особенно жаль было времени и сил, потраченных на подготовку к аспирантуре: прошлого лета я почти не видела, парнем не обзавелась, последних подруг едва не растеряла, и все во имя науки и выживания. Родных у меня не было, так что приходилось крутиться самой, подрабатывая лаборантом в нашем вузе и официанткой в кафе, за место под солнцем, то есть в аспирантуре, тоже пришлось побороться.

Ладно, буду считать это время вынужденной компенсацией. Отдохну, наберусь новых впечатлений и вернусь в свой мир. Конференцию по химии, конечно, пропущу, но ничего. Пусть Серафим Аркадьевич, как хочет, объясняет мое отсутствие и в организационном комитете, и среди докладчиков.

Я сняла босоножки и босиком отправилась к единственному человеку, который мог бы мне помочь. Трава расстилалась под ногами мягким ковром, приятно охлаждала стопы. Воздух, наполненный ароматом цветущих растений, кружил голову. Я пила его огромными глотками и все не могла надышаться. Непуганые бабочки и стрекозы порхали, перелетая с цветка на цветок. Жужжали шмели и пчелы. Хорошо-то как, спокойно.

Вскоре тропинка привела меня к небольшому деревянному дому с покатой крышей и коньком. На высоком крыльце, облизывая лапку, умывалась серая в полоску кошка. Заметив меня, она тут же спрыгнула вниз и принялась тереться об ноги, выпрашивая ласку.

Мурка была той еще подлизой. Взять ее на руки, если она сама того не хотела, никому на моей памяти еще не удалось. Милое домашнее животное тут же превращалось в дикого зверя, царапалось и кусалось, словно ее не погладить, а съесть собирались. Зато сейчас мурлыкала, как трактор, и подставляла то одну пушистую щечку, то другую. Вертела головой. Забывшись, выпустила когти.

– Так, иглоукалывание я не заказывала, – я осторожно опустила кошку на землю и выпрямилась. – Лучше скажи, дома ли твой хозяин. Я, кажется, в этот раз задержусь у вас в гостях.

– Мяу, – ответила Мурка, что могло означать все что угодно ,ведь говорить по-человечески она не умела. Снова уселась на крыльце с независимым видом. – Мяу!

Ладно, как-нибудь сама разберусь.

Я поднялась вслед за ней. Постучала, прислушалась, затем и вовсе приложила ухо к двери. Тишина. Никого. Не на такой прием я рассчитывала, зато получила время обдумать сложившуюся ситуацию и, что немало важно, выспаться.

– Отопрись, отворись. С добром пришла, дурного не сделаю.

Стоило мне только произнести заветные слова, как дверь открылась, приглашая меня войти. Я с удовольствием нырнула в прохладу дома.

Что меня всегда удивляло, так это особенность деревянных построек: зимой в них не холодно, летом не жарко.

– Это потому, что дерево живое, – произнес знакомый голос. Видимо, забывшись, я опять рассуждала вслух.

Обернулась и тут же очутилась в крепких мужских объятиях.

– Как же я соскучилась! – призналась, обнимая хозяина дома.

– Соскучилась она! – по-стариковски пробурчал Мирон Петрович. Отпустил меня, потрепал по волосам как маленькую. – Кабы скучала, чаще заглядывала, а то пропала на целый солнцеворот, и поминай как звали. Ладно бы, замуж вышла, дитя родила, а так…

– Каюсь, грешна, – я опустила глаза. – Видишь, решила исправиться. Приютишь ненадолго? Поможешь в моей беде?

В эту минуту я чувствовала себя той самой Муркой: год не появлялась, а теперь свалилась как снег на голову. Еще и с просьбами пристала. Стыд да и только.

– Вовремя ты появилась, Арина, ох, как вовремя. Помогу, конечно, но и тебя попрошу об одолжении. Боюсь, кроме тебя мне не на кого положиться, да и никто лучше не справится с таким непростым делом.

Я навострила уши. Не испугалась, не почувствовала подвоха. Мирон Петрович был одним из немногих людей, кому я беззаветно верила. Он ни разу не дал мне повода усомниться в нем. С момента, когда я впервые очутилась в этом мире, и до сего дня он всегда поддерживал меня. Скорее мной двигало любопытство, когда я принялась расспрашивать его.

Старик пригладил белоснежную аккуратную бородку, хитро прищурился, словно раздумывал: признаться во всем сейчас или выждать время.

– Ну, пожалуйста! – попросила его. – Я слово волшебное сказала, ты не можешь мне отказать.