Академия нежити

Глава 3

Разомлевшая после парной, я с трудом заставила себя подняться с лавки. Вытерлась насухо льняным полотенцем, надела приготовленный загодя сарафан, замотала волосы, соорудив нечто наподобие чалмы. Здесь никто так не делал, но Мирон Петрович знал правду о моем происхождении. Кроме него и Мурки меня все равно никто не увидел бы здесь, значит, и опасаться разоблачения не стоило.

Бегом добралась до дома, снедаемая нетерпением. Села за стол, сложила руки ладонями друг к другу и замерла в ожидании чуда. Если путешествия между мирами оказались возможны, почему бы не существовать и иной магии помимо той, с которой я сталкивалась ранее? Что-то же легло в основу наших сказок. Может быть, это были не выдумки, а самая настоящая, но забытая с годами быль?

Хозяин заметно волновался. Не знаю, был ли он так же голоден, как я, или ему не терпелось опробовать новое волшебное изобретение в деле. Сухие, морщинистые, но еще крепкие руки едва заметно дрожали, когда он расстилал на столе новенькую скатерть, украшенную простенькими синими цветочками. Они напоминали не то васильки, не то незабудки. Впрочем, ценность данного льняного изделия заключалась не в вышивке, а в способности создавать пищу, казалось бы, из ничего. По крайней мере, так обещал Мирон Петрович.

– Ну, с Богом! – произнес он.

Я впервые задумалась о том, сколько ему лет. Бодрый и очень энергичный, он мог бы дать фору некоторым своим студентам. Но абсолютно седые волосы и аккуратно подстриженная борода, сетка морщин на лице, особенно в уголках глаз и губ, мудрый, проницательный взгляд могли принадлежать только многое повидавшему человеку. И все же он не растерял веру в чудеса. Жадно смотрел на стол, едва не приплясывал от нетерпения.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом в центре стола появился чугунок. Из-под крышки пробивался ни с чем не сравнимый запах…вареной капусты.

– Да чтоб тебя!.. – в сердцах выругался Мирон Петрович. – Видно, навсегда утеряны старинные знания.

Он устало опустился на лавку, подпер щеку рукой. Взгляд его, полный тоски и печали, мог бы растопить даже ледяное сердце, не говоря уже обо мне.

– Неудачная модель, бывает, – попыталась утешить его. – Может, ученики накосячили.

– Что сделали? Опять не по-русски говоришь, Арина. Бросай эту дурную привычку. Слово большую силу имеет…

Он назидательно поднял палец вверх. Я не стала напоминать, как несколько минут назад он сам ругался. Взяла с полки две глубокие, вырезанные из темного дерева чашки и липовые ложки. Поставила на стол. Приподняла крышку с чугунка, принюхалась. Пахло довольно аппетитно: свежей зеленью, вареным щавелем с капустой и душистым перцем. Учитывая, что с момента завтрака прошло часов шесть или семь, мое нетерпение было простительно. Я могла все что угодно съесть, лишь бы утолить голод.

– Я это есть не стану! – насупился Мирон Петрович.

– Ну, и не надо, – ответила ему. Кто из нас сейчас был большим ребенком: пожилой мастер, как здесь именовали преподавателей, Китежской академии чародейства или двадцатидвухлетняя девушка – это еще вопрос. – Мне же больше достанется. Давно я не ела зеленых щей, даже соскучиться успела. Сюда бы еще вареное яйцо и пару кусочков свежего хлеба…

Словно по мановению волшебной палочки на столе появилось несколько больших куриных яиц и ржаной каравай с хрустящей корочкой, посыпанной льняными семечками. Кажется, все не так безнадежно. Достаточно лишь четко формулировать свои желания, а то некоторые только о щах и думают.

Мирон Петрович недоверчиво прищурился. Раскрутил одно из яиц, проверяя, действительно ли оно сварено. Одобрительно хмыкнул

– Только попробуй что-нибудь сказать! – произнес он и погрозил мне пальцем.

Я опустила голову, пряча улыбку. Сделала вид, что очень занята, очищая те самые яйца от скорлупы. Мелко нарезала их. Половину высыпала в чашку хозяина дома, вторую половину в свою. Пожелала приятного аппетита и больше ни на что не отвлекалась.

Если не считать того, что щи оказались абсолютно несолеными, они удались на славу. Все-таки была в простой еде какая-то особая прелесть. Жареная картошечка с грибами, холодный квас, оладушки со смородиновым вареньем или сметаной, да хоть те же щи – все свое, знакомое, русское, родное.

Я погрузилась в детские воспоминания, в те дни, когда была жива бабушка. Ох, и ругала она меня за проказы, зато и любила так, как никто другой.

– Что пригорюнилась? – спросил Мирон Петрович. – Али так велика беда?

– Нет, хотя не знаю. Еще не поняла весь масштаб катастрофы, – ответила ему, а после поведала, почему вдруг оказалась здесь. Словно заново пережила весь тот ужас. Пусть ничего непоправимого не произошло, но в тот момент было слишком страшно.

Наставник слушал меня внимательно, не перебивал. Дал возможность выговориться и облегчить душу. Теперь, вдали от моего преследователя, ситуация уже не казалась столь безвыходной. Может быть, не стоило прибегать к крайним мерам. Не стал бы меня ректор насиловать в самом деле. Он, конечно, тот еще мерзавец, но не преступник в конце концов.

– Правильно сделала, что пришла, – произнес Мирон Петрович, когда я закончила свой рассказ. – Этот заовинник так просто не сдался бы. Если не обесчестил, так из мести кровь попортил.

– Заовинник? – переспросила его. – Это кто?

– Кто за овином шатается да руки распускает, под… кхм, подол лезет.

– Повеса то есть?

– Можно и так сказать. Ты лучше ответь, что делать собираешься? Дом мой всегда открыт для тебя, но и об этом и без лишних слов знаешь. Ты мне как внучка.

Я накрыла его руку своей. Знала, что Мирон Петрович не бросит в беде, но превращаться в нахлебницу не собиралась. Ох, всего пару часов в этом мире, а уже начала потихоньку перенимать местную манеру говорить. Все же мне повезло, что в тот первый раз, когда я обнаружила портал в другой мир, попала именно сюда. Окажись я где-нибудь в альтернативной Японии или Гватемале, не знала бы, что делать, как себя вести. Все-таки я везучая попаданка.