Академия Пента

Глава 1

Из гондолы дирижабля мир казался совсем другим. В обычные дни ты снуешь по городу, как челнок, двигаясь по привычным маршрутам, и видишь вокруг примерно одно и то же. Но сейчас, отдалившись, город вдруг предстал передо мной единым и цельным. Справа виднелся изгиб реки, куда мы в детстве бегали после уроков. Слева от него – зеленое пятно старого парка, больше похожего на лес, а ещё чуть левее – коричневые крыши меланжевого комбината, где работали родители Вербы. Над парком торчала половинка колеса обозрения, которое уже три года, как не работало. Когда вернусь с лицензией артефактора, починю.

Я никогда еще не видела наш город с такой высоты. Зрелище завораживало.

– А ты, Синь? Уже кому-нибудь написала? – послышался капризный голосок Мьюлы, и ее тонкие пальчики подергали меня за рукав.

Из нашего городка в Академию поступили трое. Мы прошли летние отборочные тесты и отправили документы в Пенту. Я планировала стать артефактором; моя подруга Верба, мечтавшая о собственном косметическом салоне, собиралась учиться на зельевара. Мьюла тоже подала документы на зельеварение, хотя ее истинная суперсила, по моему мнению, заключалась в умении непрерывно болтать. С самого начала рейса ее раздражающий голосок просто не умолкал. Все мои намеки пропали втуне. Мьюла у нас не склонна к самоограничениям и, возможно, продолжила бы трещать даже под общей анестезией.

Я постаралась подавить неприязнь – не хотелось портить путешествие ссорой. Тем более, что билет на дирижабль мне подарили родители Вербы, иначе пришлось бы добираться до Академии на попутках. Вербин отец руководил тем самым комбинатом, который недавно проплыл под кормой гондолы. Он считался в городе состоятельным человеком. Ткани и домашний текстиль всегда были основным источником дохода для нашего маленького Ивартовска. После смерти мамы Вербины родители, образно говоря, попытались взять меня под крыло. Заметив это, я стала реже у них бывать. Не люблю, когда нашу семью жалеют. И мне не нужны одолжения! Но когда господин Ремез расплатился за починку прядильного станка билетом на дирижабль до столицы, я не нашла в себе сил отказаться, хотя моя работа стоила гораздо дешевле. Мои робкие возражения он отмёл, даже не дослушав:

– Незачем тебе голосовать на дорогах. Ловить попутки – еще что придумала! Долетите все вместе, так-то оно лучше будет.

Я чувствовала себя неловко. В последнее время наша дружба с Вербой дала трещину, причем по моей вине. Занятая подработками, я невольно пренебрегала подругой. Когда она заходила, чтобы позвать меня погулять, я всегда была занята. Так я пропустила момент, когда в нашей компании появилась Мьюла. Теперь она смотрела на меня с ревнивой подозрительностью:

– Мы с Вербой будем учиться на одной специальности, поэтому нам удобнее поселиться вместе. А ты? Уже написала кому-нибудь? Ты знаешь кого-нибудь из артефакторов?

Вопрос расселения в общежитии волновал меня меньше всего.

– Мне все равно, как-нибудь уживемся.

– Интересно, как там вообще все устроено? – с любопытством протянула Мьюла. – Все волшебное, поди. Твоя мать ничего тебе не рассказывала?

Верба возмущенно толкнула эту нахалку локтем в бок и послала мне сочувственный взгляд. Я пожала плечами.

– Учеба как учеба. Она везде одинакова.

Я снова отвернулась к окну. Будь мама жива, она ни за что не разрешила бы мне поехать! Она эту академию терпеть не могла. Отучилась там два года, получила степень бакалавра и лицензию, а потом вернулась в Ивартовск, хотя ее уговаривали остаться. После трех лет обучения можно было получить полноценный диплом, который давал возможность работать в столице, но маму это не прельщало. Она считала Академию местом с нездоровой соревновательной атмосферой, а Золотую дюжину наших лучших магов – эмоционально ущербными социопатами, от которых порядочному человеку стоило бы держаться подальше.

Нет, родители никогда не отпустили бы меня в Пенту по доброй воле. Но у меня не было выбора. С того дня, когда мы вернулись с маминых похорон в наш притихший, погасший дом, все заботы о семье постепенно легли на мои плечи. Папа преподавал математику в городской гимназии. Он старался заботиться о нас и никогда не задерживался на работе дольше положенного, но подступаться к нему с домашними просьбами было почти бесполезно. Иногда казалось, что мои слова доносятся до него словно сквозь толщу воды. После смерти мамы в нем что-то сломалось. В результате Лиля с Данкой, два наших мелких чудовища, привыкли нести свои проблемы ко мне. Они обе вырастали из одежды и обуви с невероятной скоростью, их колготки постоянно рвались, а учебники куда-то терялись. В результате наши сбережения таяли, как снег по весне. К счастью, мне от мамы достался талант артефактора. Своим прозвищем я тоже была обязана маме. Сейчас уже и не вспомню, в какой момент длинное объяснение «дочка той самой Риты Синицы» превратилось в короткую кличку «Синь».

В выпускном классе я начала брать заказы. Без лицензии я не имела права работать с магией, но соседи закрывали на это глаза. Правда, и платили мне меньше, причем натурой: пакет овощей, мешочек крупы... На первый взгляд, мы жили неплохо. Вот только овощами крышу не починишь. Наш дом давно нуждался в ремонте. Данке в этом году исполнилось восемь, и я хотела перевести ее в другую школу, с уклоном в рисование, но на это тоже нужны были деньги. Пятнадцатилетняя Лиля мечтала о шикарном платье и билете на Бал дебютанток – самый красивый танцевальный вечер, который каждый год проводился весной, после школьных выпускных. В этом году он тоже был, только я в нём не участвовала. Безусловно, в своем комбинезоне, испачканном травой и машинным маслом, я произвела бы фурор, но у меня не было времени на танцы, а деньги, сэкономленные на платье, я потратила на велик для Данки.