Академия: право на силу

Теперь правила пишу я

Музыка всё ещё лилась, огни мерцали, но для Лиры мир сжался до одного момента — до его губ на её губах, до жара, до страха, до ярости.

Не раздумывая, она взмахнула рукой.

Хлопок — резкий, звонкий — разорвал гул вечеринки.

Нэйтон отшатнулся, прижав ладонь к щеке. Вего глазах мелькнуло удивление — но лишь намиг. Уже в следующую секунду взгляд сновастал холодным, цепким.

— Ты… — голос Лиры дрожал, но она неотступила, — не имел права касаться меня. Не имел права… красть мой первый поцелуй.

Слово «первый» повисло между ними — хрупкое, но тяжёлое, как камень.

По щеке скатилась слеза. Лира резко смахнула ее, сжала кулаки.

Она огляделась — вокруг уже начали оборачиваться. Кто‑то замер с бокалом в руке, кто‑то перешёптывался. Ей нужно было что‑то сделать, куда‑то деться, хоть на миг вырваться из этого взгляда.

Лира схватила со стола другой бокал — тот, что искрился ярче, переливался синими всполохами. Не глядя, не думая, опрокинула в себя.

В тот же миг — огонь.

Горло обожгло, внутри будто вспыхнул костёр. Она закашлялась, схватилась за грудь, глаза расширились от боли и паники.

— О нет… — выдохнула она, размахивая руками перед лицом, пытаясь остудить жар. — Это… искристая настойка…

Воздух стал густым, тяжёлым. Она жадно хватала его ртом, но каждый вдох только усиливал жжение.

Нэйтон не растерялся. Шагнул ближе, схватил со стола хрустящий хлебец, почти насильно вложил ей в рот:

— Закуси. И будь осторожнее.

Его голос звучал почти насмешливо, но в глазах мелькнуло что‑то ещё — не то беспокойство, не то… удовлетворение.

Лира сжала зубы, разжевала хлеб, чувствуя, как жар постепенно отступает, сменяясь горьким послевкусием.

— Ты… — она подняла на него глаза, полные гнева и слёз, — ты всё это подстроил.

Он не ответил. Только усмехнулся, отступил на шаг, будто давая ей пространство — но не свободу.

Кто‑то хихикнул. Кто‑то отвернулся, делая вид, что ничего не заметил. Агата, вырвавшись из танца, подбежала, глаза круглые от тревоги:

— Лира! Что случилось?!

— Ничего, — отрезала та, сжимая кулаки. — Просто… нужно выйти.

Она оттолкнула бокал, развернулась и бросилась прочь — мимо беседок, мимо смеющихся адептов, мимо иллюзий, которые теперь казались ей насмешкой.

За изгородью, в тени деревьев, Лира остановилась, прижала ладони к пылающим щекам.

«Он украл мой первый поцелуй… а я ответила пощёчиной. А потом… потом чуть не сожгла себя изнутри».

Сердце билось так, что казалось, вот‑вот вырвется из груди. В голове крутилось:

Стыд за то, что поддалась моменту.

Злость на Нэйтона — за его наглость, за его игру.

Страх — что он теперь знает, как легко её вывести из равновесия.

Она глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь успокоиться.

Но где‑то внутри, за всем этим хаосом, пульсировало другое чувство — странное, пугающее.

То самое, что вспыхнуло в момент поцелуя.

И это было страшнее всего.

Вернувшись в комнату, Лира без сил опустилась на кровать. Сняла мантию, бросила её на стул,затем медленно, будто каждое движение отнимало последние крохи энергии,переоделась в ночную рубашку.

Улёгшись, она уставилась в потолок. Тени отуличных фонарей скользили по белёной поверхности, складываясь в причудливые узоры. Сон не шёл. В голове крутились обрывки вечера:

пощёчина Нэйтону;

жгучий вкус настойки;

его взгляд — холодный, но с отблескомчего‑то неуловимого;

поцелуй, от которого до сих пор горели губы.

Тишину нарушил мягкий перезвон — сигналкристалла связи.

Простой, но дорогой сердцу

Лира потянулась к тумбочке. Её кристалл был самым простым — гранёный камешек дымчатого кварца в медной оправе. Ни проекций, ни голосовых сообщений, только текст. Но для неё он значил многое.

Родители подарили его на пятнадцатилетие.

Лира сжала кристалл в ладони. Поверхность потеплела, и на гранях проступили светящиесябуквы:

«Завтра в 10:00 на полигоне. Подготовлю расписание на учебный период — добавятся новые уроки. Н.»

Она тяжело вздохнула, провела руками по волосам, чувствуя, как внутри снова закипает гнев.

«Он будто не понимает… Или не хочет понимать».

Мысленно она уже видела, как он стоит у полигона — спокойный, уверенный, с этим своим полу улыбчивым взглядом, будто всё под контролем. Будто её пощёчина, её ярость, её боль — всего лишь мелкая помеха в его планах.

Пальцы дрожали, когда она начала выводить ответ. Кристалл мягко пульсировал в ладони, принимая каждое слово:

«Я не приду. Сменю куратора».

Нажала «отправить» — и тут же пожалела. Хотелось стереть, переписать, смягчить. Но было поздно.

Кристалл моргнул, подтверждая отправку, и снова замер.

Лира откинула его на постель, словно он мог обжечь.

«А если он не отступится? Если продолжит? Если… найдёт способ заставить?»

Она закрыла глаза, но перед внутренним взором всё равно стоял он — Нэйтон, с его холодной улыбкой и взглядом, который будто проникал под кожу.

Кристалл снова ожил — не звонко, как раньше, а глухим, почти угрожающим мерцанием. Лиравздрогнула, будто камень обжёг ладонь.

Она медленно поднесла его к глазам. Буквысветились ядовито‑зелёным, будто проступалииз самой толщи кварца:

«Никто не рискнёт. Все видели наш поцелуй.Все знают, кому ты принадлежишь. И что утебя нет выбора.

P.S. Если не придёшь — притащу тебя тудасилой.

Спокойной ночи».

Последние два слова — как насмешка. Как удар под дых после всего.