Академия: право на силу

Ритуал

Следующие две недели слились в монотонный поток дней. Лира двигалась по одному и тому же маршруту, словно заведённая:
подъём, холодный душ, чашка горького травяного отвара (больше на аппетит не было), лекции по рунной алхимии и защитной магии а так же бытовые предметы, она их посещала но уже реже. Она слушала вполуха, механически записывала формулы, но мысли витали где‑то между больничной палатой и ночными кошмарами, столовая, стол у окна. Теперь он всегда был занят: Нэйтон садился напротив, его друзья — по бокам. Разговоры — ни о чём: погода, предстоящий зимний бал, новые заклинания. Лира кивала, улыбалась, ела без вкуса. Потом либо тренировка Нэйтон настаивал: «Ты должна уметь защищаться сама», либо подработка в взвешивать травы, мешать зелья, молчать и госпиталь.

Отец шёл на поправку. Цвет лица стал теплее, голос — твёрже. Он шутил, ворчал на врачей, спрашивал о её делах. Лира рассказывала о лекциях, об «интересных зельях», избегая любых упоминаний о Нэйтоне, о его отце, о том, что её жизнь теперь — натянутая струна.
— Ты выглядишь уставшей, — говорил он, сжимая её ладонь. — Просто много учёбы, — отвечала она.
Он не настаивал. Но взгляд его говорил: «Я знаю, что ты скрываешь».

Нэйтон держался корректно. Ни намёка на тот разговор в госпитале. Ни слова о «выборе», о «защите». Только:
• «Ты поела?»
• «Тренировка сегодня в пять. Не опаздывай».
• «Если что‑то нужно — скажи».
Но его присутствие было как тень. Он не угрожал, не требовал — он был. И это заставляло Лиру сжимать кулаки под столом, когда он улыбался её матери, когда его друзья смеялись над её неловкими шутками.
Однажды, после тренировки, он задержал её у дверей спортзала: — Ты всё ещё злишься? — Я не злюсь, — она не смотрела на него. — Я просто… устала. — Это пройдёт. — Он коснулся её плеча. — Обещаю. Она отстранилась.

Только разговоры с Агатой давали ей передышку.
— Он снова сказал, что я «слишком эмоциональна»! — Агата швырнула сумку на кровать. — А потом пришёл с цветами! — Цветы? — Лира попыталась улыбнуться. — Это прогресс. — Прогресс?! Он месяц не мог запомнить, что я не люблю лилии!
Они смеялись. И в эти моменты Лира почти забывала о:
пергаменте с условиями ритуала, спрятанном в ящике стола;
взглядах ректора, которые становились всё тяжелее;
ночных кошмарах, где её отец лежал всё так же неподвижно.

На одной из лекций по энергетическому балансу ректор остановил взгляд на Лире. Всего на секунду. Но в нём было всё:
разочарование;
предупреждение;
вопрос: «Ты уверена, что это правильный путь?»
Она опустила глаза в конспект. Буквы расплывались.
«А есть ли другой путь?»

В тот день, когда отец сообщил о предстоящей выписке, Лира возвращалась в общежитие в сгущающихся сумерках. Ветер кружил по дорожкам опавшие листья, а в кармане тяжело лежал кристалл связи — будто предвестник новых тревог.
Она едва успела переступить порог своей комнаты, как кристалл вспыхнул голубым светом. Сообщение от Нэйтона:
*«Лира, завтра после 22:00 я приду к тебе. Нам необходимо обсудить приближающийся ритуал. Это тайна — знают только мой отец, ты и я.
Также мы объявим о помолвке. Она будет фикцией: лишь формальный повод объяснить, почему мы постоянно рядом. Для всех это станет сигналом — ты теперь невеста, а значит, неприкасаема.
Не отказывайся заранее. У нас нет времени на споры. Н.»*
Лира перечитала сообщение трижды. Слова «ритуал», «тайна», «фикция» врезались в сознание, как острые осколки.
«Он даже не спрашивает. Просто ставит перед фактом».
Она опустилась на кровать, сжимая кристалл в ладони. В голове крутились вопросы:
Что за ритуал? Какие у него последствия?
Сколько людей на самом деле знают об этом «секрете»?
Если помолвка — ложь, то где грань между игрой и реальностью?

За окном окончательно стемнело. Лира не стала зажигать свет — в полумраке её мысли казались честнее.
«Он говорит „у нас нет времени на споры“, но разве у меня вообще есть выбор? Если откажусь — что будет с отцом? С мамой? А если соглашусь… стану ли я ещё свободнее, чем сейчас?»
Она вспомнила взгляд ректора на последней лекции — не осуждающий, а предупреждающий. Будто он знал что‑то, чего не знала она.
«Может, он пытался мне сказать: „Не доверяй ему“? Но кому тогда доверять?»

Лира встала, подошла к столу. Достала из ящика пергамент с условиями ритуала — тот самый, что Нэйтон оставил в её комнате несколько недель назад. Развернула, вчитываясь в строки, отмеченные печатью рода Борд:
• «Обязательство взаимной защиты» — звучит благородно, но что за этим стоит?
• «Доступ к энергетическим резервам рода»— значит ли это, что её сила больше не будет принадлежать ей?
• «Неразглашение сути ритуала» — а если она захочет рассказать кому‑то? Будет ли это нарушением договора?
Она свернула пергамент, спрятала обратно.
«Завтра в 22:00. Ещё несколько часов передышки».

Лира прислонилась к подоконнику. Вдали, за деревьями, мерцали огни города. Где‑то там — её родители, которые верят, что она в безопасности. Где‑то там — враги, о которых она даже не знает имён.
А здесь, в этой комнате, — только она и часы, отсчитывающие минуты до новой сделки.
«Я не сдаюсь, — подумала она, сжимая кулаки. — Я просто… пока не нашла другой путь».

Второй месяц осени — Листопадный месяц — вступил в свои права. Деревья вдоль дорожек академии стояли в золотисто‑багряном убранстве, а утренний воздух уже щипал кожу прохладой. Лира куталась в плащ, спеша на занятия, и старалась не думать о вечере — о встрече с Нэйтоном и разговорах о ритуале.
День начался обманчиво спокойно:
лекции по защитной магии (она механически выводила руны, но мысли витали где‑то между больничной палатой отца и словами Нэйтона);
перерыв на чай с Агатой, та болтала о Греге, о его очередной «гениальной» идее помириться — подарить ей книгу с закладками в виде засушенных листьев, обед — вот тут всё и рухнуло.