Академия проклятых душ

Глава 8. Тыквенный инцидент

Накормив себя и Властика, мы улеглись спать. Кринксу выделили место под столом, кинув туда полотенце. Он поворчал, что, дескать, дома он спал на персональной лежанке, но насмешливо поднятая бровь Нелли заставила его замолчать. Ну и правильно, сам ведь выбрал ночёвку в общаге.

Но поспать до утра нам не удалось: ночью весь этаж разбудил дикий, отчаянный женский визг, эхом повторившийся в нашей комнате, только уже голосом кринкса. Властик стрелой метнулся на мою постель, зарываясь под подушку, лишь кольца хвоста торчали наружу.

Мы выскочили в коридор в чём были: я в майке и кружевных трусиках, Нелли — в короткой сорочке с зайчиком. Вернее, Нелли выскочила, а я приковыляла чуть позже.

Взволнованные соседи, заспанные и полуодетые, нервно спрашивали друг у друга, что случилось, но никто ничего не знал. Повсюду раздавались возгласы:

— Кажется, кричали из двадцать четвёртой.

— Нет, в том конце коридора.

— А, по-моему, с крыши.

Из тридцатой выглянул Вадлер и, заметив нас, подошёл ближе. Уставился на мои ноги, и я вспомнила, что стою в нижнем белье.

— Нелли, прикрой меня, — прошипела подруге — та сейчас выглядела гораздо приличнее.

Подруга встала передо мной, наклонившись к Вадлеру, и тот переключился на её округлости. Надеюсь, теперь у него перед глазами будет стоять грудь Нелли, а не мои голые ноги.

— Ты слышал, откуда звук? — проворковала Нелли. — Надо бы проверить.

— По-моему, это в сороковой кричали. Схожу, посмотрю, что там. Ждите меня тут.

Через минуту он уже махал нам издалека рукой, подзывая к себе.

— Нелли, ты иди, – отправила подругу, – а мне халат накинуть не помешало бы.

Вообще-то и ей стоит прикрыться, но пусть сама решает, в каком виде по общежитию бегать. Что я ей, мамочка?

В сороковую не шла, а прыгала на костылях — торопилась. И не зря: застала самый разгар трагедии. Смутно знакомая мне первокурсница, сидя на кровати, прижимала к груди большую, ярко-оранжевую тыкву. Девушка тоненько подвывала, а соседка гладила её по волосам, успокаивая. Нелли в комнате не было, Вадлер прошептал, что она ушла за комендантом.

— А что происходит? Откуда тыква и зачем она её обнимает?

— Это не тыква, – всхлипывая, ответила девушка, – это мой парень. Мы заснули в одной постели, ничего даже не было, просто хотели побыть вдвоём подольше. Ночью я просыпаюсь, а он… он…

Тут она не выдержала и зарыдала в голос, заливая тыкву слезливым потоком.

— У тебя есть что-нибудь успокоительное? — дёрнул за рукав халата Вадлер. — Ей бы не помешало.

— Это надо у Нелли спрашивать. Я обычно стиркой успокаиваюсь. Или уборкой.

— Расступитесь, расступитесь! — раздался знакомый голос, и в комнату вплыл Гус, поправляя на носу очки.

Он досадливо поморщился, окинув взглядом девушку и тыкву.

— Правила проживания не читали, дарна Рарнек? Для кого я там писал о запоздалых посетителях?

Девушка подняла на джинна заплаканные глаза.

— Я думала, это так, фигураа-а рее-ечи. Чтобы посторонних не водии-ли-и.

— Кто он? Отвечайте, дарна Рарнек, — потребовал Гус.

— Продавец мороженого из кафе. Его зовут Арден Вонт. Он приехал только неделю назад.

— Ясно. Что ж, дарна, тыкву я у Вас забираю, а вы все — марш спать! Время позднее, завтра у всех занятия.

Гус щёлкнул пальцами, и тыква поплыла по воздуху следом за ним. Дарна Рарнек окликнула джинна на пороге:

— А он превратится обратно? Или так и останется… овощем?

Глаза её округлились и стали похожи на два ранна*.

*Ранн – монета достоинством десять гронов и диаметром 2,5 см.

— Нет, зачем, — обернулся Гус, и мне почудились смешинки в глазах. — Вот завтра отдраите кухню как следует, и вернётся Ваш Вонт. Надо же кому-то мороженое продавать.

Скользнув по мне любопытным взглядом, джинн выплыл в коридор, а студенты начали расходиться по комнатам. Дарна Рарнек упала лицом вниз на постель; её плечи тряслись в беззвучных рыданиях.

— Нелли, у тебя ничего успокаивающего нет? — вспомнила я просьбу Вадлера. — Не уснёт ведь.

— Чайку могу заварить. С ромашкой и мятой. Вадлер, поможешь?

Он кивнул, а я растерянно проводила их взглядом: помогать там нечему, Нелли что, чай одна заварить не может? Мысль повисла, так и не додумавшись до конца, — однокурсница забилась в истерике.

— Здесь же есть ограничители, да? — спросила соседку незадачливой однокурсницы. — Они ведь это предусмотрели, когда собирали столько тэри под одной крышей?

— Есть, — кивнула та. — Но могут не выдержать — уж больно сильные эмоции. Смотри, вверху!

Потолок и правда предательски задрожал, посыпалась штукатурка, а окно дзынькнуло и разбилось, разлетевшись осколками. Я уложила на пол костыли, ойкнув от боли, медленно опустилась на кровать, прижала бившуюся в истерике девушку к себе и запела. Ту самую песню, которую в детстве пела мне мама, когда я плакала.

— Ты моя рыбка, Ты моя птичка,

Ты самый лучший дар для меня.

Буду с тобою Вечно я рядом,

Я твоя мама, радость моя.

Пела и старалась голосом передавать мамины интонации и, как мама, поглаживать девушку по спине. Постепенно она успокоилась, расслабилась и пришла в себя, а комната больше не угрожала развалиться на куски.

— Ну вот, а теперь можно и чаю с ромашкой.

Увидев, что на пороге топчется Вадлер с чашкой в руках, отпустила дарну Рарнек.. Девушка благодарно приняла чай и, выпив полчашки, улеглась в постель. Через пару минут она уже сладко посапывала, выпростав одну руку поверх подушки, а вторую согнув в локте у подбородка.

— Как её зовут? — обратилась к соседке.
Вадлер ушёл к себе, и мы остались втроём.

— Амалия, – вздохнула соседка. — Говорила я ей: не води парней к себе, встречайся в другом месте. Не послушала. Меня Марди зовут.

— Аруана, — представилась ей. — А ты на каком курсе? Не видела тебя на занятиях.

— Приятно познакомиться. Вообще-то на первом. Не знаю, как можно не заметить такую красавицу.