Академия Расколотого Мира. "Танец теней. Клятва на крови"

Пролог

Холодный моросящий дождь и два человека, сошедшиеся в бою. Тени, мелькающие в переливе капель, тяжёлое удушающее марево болотных трясин. Всё это было. Всё это есть. Как и невидимые глаза, с иронией глядящие на двух безумцев, пожелавших расстаться со своими жизнями здесь, в чертоге «Трясинного царства». Безумные, подверженные жестокости существа, не ведающие иного пути побед и считающие поражение позором. Они падут — и победитель и проигравший. Падут оба. А он пока понаблюдает.

Противники разошлись в разные стороны: первый в пурпурных одеждах выходца королевского двора, вторая в рваном отребье трущоб. Ведомые жаждой мщения, пульсом яростной битвы, они не замечали ничего и никого кроме стоящего напротив противника. Лица оставались холодными, неподвижными, будто сама жизнь давно покинула владельцев.

Вспышка молнии озарила округу, могучие деревья гнулись под порывами всё усиливающегося ветра, как и два человека в своё время прогнулись под обстоятельствами. Став заложниками своих семей, вынужденные идти наперекор собственному желанию, предали клятву, данную друг другу. Кровь, что скрепила этот негласный союз, почернела и обуглилась, когда от прошлого отказались. И теперь, полные чёрной ненависти, некогда возлюбленные, а теперь непримиримые враги, дышали презрением и жили им же.

Раскаты грома заглушали звон стали. Кружение в попытке обнаружить слабость противника, атака и… отступление. Им приходилось бороться не только друг с другом, но с самой природой, будто вознамерившейся остановить смертельную схватку.

Завывание ветра служило предостережением, но услышать было некому. Оглушительный треск и огромная сухая ветка полетела вниз. Сражавшиеся отскочили в стороны в последний момент. Вытерев пот со лба, жительница трущоб глянула вверх: непроглядный чёрный мрак поглотил некогда светлое небо, вселяя уныние.

Озноб прошёл по коже, предупреждая об опасности, но прежде, чем ей удалось собраться с мыслями, что-то тёмное сначала метнулось к аристократу, отшвырнув его в сторону. В следующую секунду огромная масса обрушилась уже на неё, вышибая воздух из лёгких. Прижатая к земле, Ионда с ужасом смотрела на жителя «Трясинного царства».

Вдруг тело её обмякло: «Этот конец, может статься, лучший из возможных».

Огромная осклабившаяся пасть дыхнула чем-то сырым: похоже, Бог Тарса — так звали это существо, — только что поужинал кем-то вполне материальным. Хотя обычно довольствовался более «одухотворённой» пищей — душами.

— Ч-человек! — прорычала гигантская уродливая кошка с таким призрением, с каким говорят о слизняке. Свалявшаяся шерсть свисала сосульками, будто опасная зверюга только-только покинула болото, где обитала большую часть времени.

— И что с того? — раздалось из-за горбатой спины и лезвие сверкнувшего магией меча почти по рукоять вонзилось в спину высшему существу смертельных веяний.

Яростный вой прокатил по округе, заглушая даже буйство стихии, от него стыла кровь и стекленели слёзы неба, падавшие на землю сверкающими прозрачными камешками.

Время умерило свой бег.

В этой замедленной пародии на движение аристократ протянул руку жительнице трущоб. На истаивающую форму некогда Бога, а теперь просто клубящегося чадящего дыма, он даже не глянул. Через пару секунд от Тарсы осталась лишь выжженная форма на траве, да усыпанная мелкими бриллиантами земля.

— Мы квиты Кристофер Алабийский, — оттолкнув руку, процедила жительница трущоб. Вскочив на ноги, она подобрала свой меч и задумчиво, без прежней ярости посмотрела на аристократа, глядящего на неё не менее пристально. — Ты завершил круг клятвы… — это было сказано с таким удивлением, словно мир изменил своим очертаниям.

— Клятва, данная на крови, никогда не станет историей, Ионда Несговорчивая.

Последние месяцы мутивший сознание странный туман неожиданно отступил, и жительница трущоб вонзила свой меч в ножны, в глазах мелькнуло недоумение, будто она сама не могла понять:

— За что же мы сражались?

— За нашу честь… — аристократ прикрыл глаза и глубоко вдохнул запах влажной земли.

Да, именно за это Кристофер боролся с того самого дня, как ночь слила в жаркой страсти двух столь непохожих людей. Не в состоянии выкинуть из головы собственные стоны, забыть жадные прикосновения и глубокую близость, касающуюся некоего источника жажды внутри. Не в состоянии выкинуть из головы её пальцы на своей коже, то нежные, в следующий миг почти грубые.

Даже сейчас при воспоминании об этом, мужское дыхание обрело глубину, пот выступил на лбу, тело яростно потребовало её объятий. Ни одна женщина с того дня не интересовала его, сны заполнялись наслаждением и болью.

…ладони, скользящие по его телу, шёпот в ночи, порождающий судорожную дрожь…

Он не мог всё это забыть, как и ярости отца, случайно застукавшего их. Недовольство родителя, помноженное на собственную неуверенность в отношении произошедшего события — как оно вообще могло быть! — в герцоге породили ненависть и жажду отмщения за поруганную «честь». Одна часть его сознания сознавала, что вина лежала на них обоих, но другая, непримиримая, пафосно-надменная требовала сатисфакции. И так началась гонка за призраком, ибо поймать ушедшую на дно Ионду практически невыполнимое задание, даже если дал его себе сам.

Однако сегодня два непохожих мира вновь пересеклись и, как выяснилось, пронзить клинком грудь некогда возлюбленного жительница трущоб хотела ничуть не меньше, самого аристократа. Но когда трясинное чудовище вознамерилось полакомиться вражиной, именно он, Кристофер, рванул вперёд, ибо о смерти той, как выяснилось, не смел и подумать, обманувшись в природе своих настоящих чувств.

Тучи сдали свои позиции, и кусочек нефритового неба иронично подмигнул людям. Ветер утих так же внезапно, как начался. Умиротворение и покой снизошли на всё живое, кроме двух людей, стоящих напротив друг друга и думающих о своём.

Ионда посмотрела прямо в голубые, почти бесцветные глаза герцога, где отчего-то металась неопределённость. Взгляд очень медленно проследил линию его шеи, на секунду задержавшись на судорожно дёрнувшемся кадыке, углубился в ямку у основания, и она нервно сглотнула, припомнив, как ласкала это место, соблазняющее своей беззащитностью.