Академия с Препятствиями

Глава 4 и искусство паниковать без повода

Эйдан не питал никаких иллюзий относительно того, зачем его вызвали. В Дархалоне «срочно» почти никогда не означало ничего хорошего. Особенно если это «срочно» происходило до обеда — священного времени, когда преподаватели старались избегать всего: студентов, документов и особенно друг друга.

Если кто-то действительно осмелился отвлечь его в предобеденное время, да ещё после утреннего апокалипсиса в младшей группе, то в Академии либо что-то прогрызло границу реальности, либо профессор Эверейн снова наткнулся на проблему, требующую исключительных тёмных способностей, и, следовательно, решил: пора звать Эйдана.

Не потому, что это разумно. А потому, что все остальные давно вычеркнули себя из списка добровольцев.

В идеале, конечно, Эверейн предпочёл бы, чтобы всё рассосалось само. Но Дархалон редко был так любезен. А реальность, как обычно, показательно ткнула пальцем в самого мрачного преподавателя.

Профессор Мортан свернул за угол, уже заранее ощущая в воздухе запах проблем.

С утра он проспал, не позавтракал, а потом почти два часа разгребал последствия того, как малыши каким-то образом добрались до артефакта девятого уровня. Как оказалось, если доверить древний предмет хаотической природы детям с воображением и мелками — портал в измерение сахарных привидений вполне реален.

И теперь, конечно, именно Эйдан снова понадобился. Потому что если вдруг кому-то в Академии становится по-настоящему страшно, принято звать того, кто ещё страшнее.

«Интересно, — подумал Эйдан, поправляя манжеты, — что именно в этот раз: кровожадные грибы, демон, застрявший в чайнике, или просто ещё один случай административной паники?»

Эйдан постучал. Один раз. Для формы.

Ответа, разумеется, не последовало. Из-за двери донёсся отчётливый громкий стук — то ли свиток упал, то ли профессор в панике отступил от стола, задев кристалл и тот рухнул на пол, разбившись на осколки.

Эйдан решил не рисковать. Если ждать приглашения, можно лишиться не только обеда, но и остатков терпения.

Он толкнул дверь и вошёл без лишних церемоний — с видом человека, который уже мысленно стоит в столовой с тарелкой супа, и не намерен задерживаться здесь дольше необходимого.

Кабинет профессора Эверейна, как и полагалось кабинету человека, отчаянно избегающего ответственности, встретил Эйдана в состоянии бедствия, усугублённого творческим подходом к хаосу.

Свитки были сложены в нестабильные башни, которые, казалось, держались на чистом отчаянии и магическом заклинании «лишь бы не рухнуло при свидетелях».

Открытые книги валялись на столе и под ним, раскрытые на середине странных параграфов вроде «Если мана вытекает через левое ухо» и «Что делать, если зелье неожиданно поёт». Страницы были заложены перьями, ложками и в одном случае — вилкой.

Кристаллы памяти на полках светились тревожными вспышками, а один из них мигал в такт с нервным подёргиванием левого века самого профессора. Сложно было понять, то ли кристалл переживает, то ли он подслушал что-то, чего не должен был слышать.

На столе скучали две кружки. Одна — с остатками ромашкового чая, будто ещё пытавшаяся изобразить приличие. Другая — пустая. Эйдан даже не стал уточнять, что в ней было — по цвету это мог быть либо эксперимент по травам, либо остатки чьей-то карьеры.

В углу возвышалась трагическая пирамида из учебных мантий, небрежно сброшенных, словно их владельцы в какой-то момент просто сдались. Некоторые были скомканы, другие — вывернуты наизнанку, и одна, особенно пострадавшая, судя по виду, побывала в кратковременной магической буре. Или в собрании преподавателей — результат был одинаков.

Профессор Эверейн стоял посреди этого великолепия, будто магическая буря произошла внутри него самого, и последствия всё ещё отражались в хаосе вокруг. Волосы взъерошены, взгляд бегал по комнате, как испуганная сова, запертая в подвале с экзаменационными билетами.

Он выглядел так, словно проспал не ночь, а весь учебный семестр. Или, что вероятнее, вообще не спал — и теперь держался на чистом адреналине, академической истерике и остатках валерианы.

«Очевидно, — мрачно отметил Эйдан, — с тех пор как я здесь был в последний раз, кабинет успел пережить локальный апокалипсис. Или просто очередную попытку профессора Эверейна навести порядок — что, в сущности, одно и то же.»

— А, Мортан! — воскликнул Эверейн с таким облегчением, будто увидел последнюю лодку, отплывающую от тонущего корабля, и ещё надеялся, что его на неё возьмут. — Прекрасно! Вы пришли!

Он шагнул вперёд, споткнулся о край ковра, но каким-то чудом удержал равновесие — возможно, за счёт внезапного рывка вперёд и благодаря тому, что схватился за ближайший стул.

Эйдан молча прикрыл за собой дверь — неспешно, без эмоций. Взгляд его был тяжёлым, как долг преподавателя на экзамене.

— Меня вызвали, — напомнил он, глядя на профессора, как на карту, где опять кто-то подвёл дорогу от здравого смысла прямо в обрыв. — Это всё ещё не считается актом доброй воли.

Эверейн снова закивал. Чересчур энергично, словно хотел компенсировать то, чего не хватало в словах.

— Да-да, конечно! Абсолютно! Я просто… эм… — он лихорадочно оглядел кабинет, схватил ближайший свиток, раскрыл его вверх ногами, попытался сделать вид, что именно его и искал, но уже через пару секунд бросил обратно на стол, зацепив локтем чашку.

Чашка закачалась. Эйдан даже не шелохнулся.

Профессор метнулся к стене и зачем-то поправил криво висящую картину. Та слегка качнулась, а потом стала висеть ещё кривее. Он сделал шаг назад, посмотрел на результат и, кажется, решил, что теперь сойдёт.

— Просто, эм… присядьте. Или... нет. Нет, лучше стойте. Это ненадолго. Совершенно ненадолго, — пробормотал он, снова подходя к столу и почти налетая на стул. — Максимум… минут пять… или десять… в зависимости от того, как вы отреагируете.

Эйдан слегка приподнял бровь, но остался стоять. Он уже знал: если кто-то в Дархалоне говорит «всего пять минут», это значит, что сейчас будет лекция, катастрофа или призыв демона. Иногда всё сразу.