Академия с Препятствиями

Глава 7 и кошачий отвлекающий манёвр

В кабинете зельеварения было тихо и светло. По потолку шли ряды магических ламп — тёплые круги без копоти и теней. Эфирные горелки шипели ровно; на их латунных колёсиках мерцали тонкие руны «огня» и «ветра». Над маленькими, чёрными котелками дрожали пары — не густые, а прозрачные, как дыхание в холодную погоду. Индикаторы у каждого стола держали нужный оттенок: это значило, что смесь «дышит» правильно.

Эйдан шёл вдоль рядов и проверял работу. Он почти не останавливался и говорил коротко — столько, сколько нужно, чтобы все поняли и не отвлекались.

У второго стола огонь не прыгал, котелок был в идеальном состоянии, а индикатор светился ровно. Это был прекрасный момент для того, чтобы воспользоваться несколькими минутами передышки и осуществить задуманное.

— Гринвэйд, Ривенстоун, — сказал Эйдан Мортан негромко. — В кладовую. Возьмите новый стабилизатор, а также сверьте маркировки и проверьте, правильные ли ингредиенты у вас. Справитесь за пять минут. Ваш котёл в абсолютной безопасности.

Эймон поднялся первым — аккуратно, чтобы не задеть пламя, — снял с крючка мерный цилиндр; на стекле коротко вспыхнула тонкая руна «мера». Фелица взяла со стойки карточку с перечнем ингредиентов — чистую, с понятными ей одной символами напротив нужных названий. Студенты обменялись быстрым взглядом «готовы», тихо кивнули и, прижав к себе вещи, отодвинули стулья без скрипа — как их и учил профессор Мортан, страдающий мигренями от резких звуков.

Дверь в кладовую сама открылась. Щёлкнула защёлка, а на пороге мягко засветилась руна «допуск» — тонкая светлая полоска.

Как только ребята переступили порог, их шаги накрыла глушащая завеса: стало тихо, словно они шли по мягкому мху.

Внутри пахнуло сухими травами; на полках стояли банки с этикетками, а водоросли, жившие в аквариуме, спрятались в раковины, в сердцевины которых сияли жемчужины — всё было на своих местах.

Дверь, не создавая лишнего шума, плавно закрылась и погасила свет руны, а также и все посторонние звуки.

Эйдан повернул к служебному столу, будто просто смещал дугу обхода, — без лишних жестов и пауз: спокойная точность человека, привыкшего наводить порядок между делами.

Мортан не показывал магию, но воздух у плеч на миг лёг холодком — тихий, почти некромантский след силы, которую он держал при себе.

Стол из тёмного ореха на аккуратных латунных ножках пах свежим лаком, чернилами и лёгкой полынью.

На столешнице — его рабочий набор: короб с тончайшим пергаментом из старого дерева, в которое трижды ударяла молния, чернильница из чёрного стекла и стальное перо, тяжёлое стеклянное пресс‑папье, внутри которого тлела крошечная пойманная искра, узкая бутылочка с эвкалиптовым настоем — на бумажной этикетке ровно светилась руна «ветер», — и нож для бумаг с гладкой костяной рукоятью. У основания ножа была вырезана простая руна «тишина» — такой знак некроманты ставят на инструментах, чтобы вокруг не поднималась лишняя дрожь.

Рядом — маленькая баночка с чёрной солью для отсечки следов магии и тонкая полоска серого шнура‑оберега, свернутая кольцом.

Чуть поодаль стоял песочный счётчик на несколько минут; песок шёл почти неслышно, как дыхание. Под стеклянным колпаком рядом лежал засушенный крысиный хвост — не для страха, а как учебный образец: если жар у стола сбит, от паров он едва шевелится, и Эйдан видит это сразу.

Со стороны — просто хозяйские мелочи аккуратного преподавателя. По сути — порядок мастера зельеварения и сильного колдуна, который умеет работать и с живым, и с тихим — так в Академии называют искусство тёмной магии.

Эйдан Мортан взял один лист тончайшего пергамента, ровно разметил и костяным ножом вырезал из него четыре одинаковых квадрата; узкие обрезки сложил в керамическую чашу с руной «огня» — над ней мягко поднялось учебное пламя и сожгло остатки, оставив на дне тонкую серебристую пыль.

Профессор сложил первую мини‑бабочку аккуратно: пергамент — пополам, затем диагональ; ногтем пригладил кромку, чтобы сгиб держал форму, — крылышки легли чисто и ровно. Со второй и третьей движения пошли быстрее: пальцы работали уверенно, почти на слух, и «громовой» пергамент послушно принял изгиб. Четвёртая вышла тоньше и легче остальных: он едва подогнул ей «плечи», проверил, как играет край на воздухе, и отложил эту заготовку чуть в сторону — для особого хода.

Перо коротко коснулось чернил.

На каждую заготовку — по крошечной точке, не в центр, а ближе к «спинке», чтобы сместить «вес» правильнее и задать линию полёта.

Затем Эйдан взял тонкую беличью кисточку, едва коснулся ею горлышка эвкалиптового настоя и снял лишнее о внутренний ободок — на кончике дрогнула прозрачная зелёная капля.

Пахнуло свежими листьями.

Капля села на чернильную метку: так мини-вестовые «взвешивались» и принимали аспект «ветра», чтобы лететь ровно, без рывка.

Эйдан наклонил перо и шёпотом дал форму чарам: «Ветру — форму, бумаге — жизнь».

Кончиком пера мужчина провёл короткий штрих над сгибом — на кромке вспыхнула тонкая ниточка рун, крылышки едва дрогнули. По пергаменту проступили светлые прожилки, и заготовки стали бабочками — бумажными, красивыми, словно живыми: каждая подняла крылышки, тихо шуршнула и замерла в ожидании знака.

В это время Файринн, рыжая фамильяр профессора, спрыгнула со шкафа на кафедру бесшумно.

Она прошла вдоль кромки стола, оглядела ряды — усы дрогнули, кончик хвоста подал короткую команду.

Будто невзначай, Файринн задела хвостом стеклянную пробку; та покатилась и упала со стола. За ней на пол прыгнула и рыжая красавица, на этот раз царапнув пол коготками.

Несколько студентов вздрогнули от резкого звука, а кто-то даже обернулся и взглядом нашёл упавшую пробку — и тут же вернулись к котелкам.

Для класса это был обычный звук. Для Эйдана — прикрывающее обстоятельство: пока взгляды рассеялись, профессор закончил нужное движение.

Файринн прижала пробку лапкой, словно играясь с ней, а для тех, кто искал глазами подсказку, кошка провела когтем по стеклу — короткий знак «работаем» — и подняла голову к профессору: всё исполнено.