Академия стихий Folemento

16. Первый год: Раздувающий раствор

Новость об уходе Розы из Академии действительно ошарашила Эмму. Ещё если добавить к этому её разговор с деканом… Нужно было сделать всё, чтоб не показать панику перед друзьями. Поэтому она взяла себя в руки и победоносно ухмыльнулась.

— Туда ей и дорога! — натянуто кивнула она и подняла свою чашку чая. — Предлагаю выпить за это.

Она чокнулась чашечками с Руби. Терратеовка не разделяла её радости — она понимала, что они виной тому, что Роза ушла, и чувствовала страх. Нет, совесть её не мучала, Роза действительно получила по заслугам. Она чувствовала страх за то, что им влетит за это. Джек, который в отличие от них всех, скрывал эмоции лучше всего (Эмма превращалась в клоуна, а Руби просто не умела их скрывать), заметил тревогу Томпсон.

— Эй, Руб, — он дотронулся до её плеча. Девушка чуть дёрнулась и подняла на него взгляд. — Её не исключили, она сама ушла. Виновных здесь нет, — рука скользнула с плеча вниз, дотрагиваясь до её ладони буквально на несколько секунд. После чего тут же убрал руку. Но этого хватило, чтоб внимание Томпсон сменило курс с Розы на Джека, и она покраснела.

Эмма презрительно фыркнула, смотря на эту сцену, но ничего не сказала.

— Идёмте на Полёты уже. К стадиону долгий путь.

Никто не спорил с Эммой. Несмотря на все подбадривания, настроение у всех было ни к чёрту. Джонсон считала, что эти эмоции неправильные, и она не должна их испытывать. Никогда раньше ведь, в маггловской школе, не испытывала.

Они разместились на самом нижнем ряду, чтоб долго не спускаться к началу занятия, а уже быть на месте. Настроение Эммы на Полётах всегда подымалось — она всей душой обожала летать. Руби задумчиво сидела на трибунах, смотря на одну точку в туманном небе. Джек сидел рядом, изредка смотря то на Эмму, то на Руби. Никто не знал, о чём разговаривать.

Разговаривать и не пришлось, когда появился преподаватель. А ещё вторые курсы — Полёты всегда были совмещёнными. Кажется, на третьем курсе их уже и нет. Действительно, что можно изучать два года? Эмма вообще считала, что она уже всё знает и умеет, и хочет в команду. Только вот кто её туда возьмет?

Практическое занятие — чудесный способ избавиться от негатива. Эмма уверенно схватила старую школьную метлу и сразу же взмыла вверх, теряясь в тумане. Джек недовольно хмыкнул. С недавних пор он ненавидел терять Эмму из поля зрения. Поэтому решительно сел на метлу и тоже полетел вверх, за ней. Ну а Руби, в свою очередь, ненавидела, когда пропадают эти двое. Потому что в таком случае ей тоже нужно было идти вслед за ними. В данном случае — лететь.

Она обречённо вздохнула и села на метлу. Она не боялась летать, как вы могли подумать. Томпсон уверенно держалась на метле и летала, могла даже делать некоторые трюки. Просто она не любила летать в непогоду. Однажды её мать, главный авторитет в жизни Руби, благодаря которой у Томпсон и появилась цель стать целителем, летела по непогоде к пациенту и получила сильную травму. Тогда терратеовка была маленькой, и это сильно отпечаталось на ней. С тех пор для неё полёты и непогода были чем-то несовместимым. А на Логосмадже непогода царила всегда.

Руби взлетела, облетая стадион по периметру, подымаясь выше и выше. Пролетела через одно кольцо и взмыла вверх, резко остановившись. Осмотрелась — Эммы и Джека не было видно. Однако знакомые голоса где-то впереди она различить могла.

— Лиса, куда ты так рванула? — сквозь ветер кричал парень. — Это может быть опасно!

— Догоняй, — смех девушки заглушили порывы ветра. Больше Руби их не слышала.

Она вздохнула — наверное, всё под контролем. Джек не даст её в обиду. Томпсон опустилась ниже и продолжила летать над стадионом так, чтоб быть в поле зрения их преподавателя.

Ей казалось, что Эмма была рождена для полётов на метле, и можно не переживать. Но в груди щемит от мыслей о травме матери. Погода тогда стояла чуть хуже, чем сейчас.

Эмме нужно было выпустить пар и вернуться в своё обычное состояние. Полёты этому здорово помогали. Ветер в лицо, спутанные волосы, практически слетающие очки, которые нужно было ловить в последний момент. И бесконечное чувство свободы. Джонсон было очень близко (близко, да не настолько) чувство свободы, однажды она хотела бы стать его воплощением, стать такой, как сам ветер. Но она сама заковала себя в рамки, которые вряд ли кто-либо когда-то поймёт.

Именно поэтому она на Фламмеусе, горит внутри себя, а не на Айрисе является воплощением свободы.

Резкий рывок вниз, и, с громким звуком, Эмма тормозит практически возле земли. Руби тут же дёрнулась и полетела к ней. Джек, с некоторым опозданием, тоже.

— Всё хорошо? — взволнованно спросила Руби у подруги.

— Прекрасно, — широко улыбнулась Джонсон, подымая палец вверх. Полёты действительно охладили её, её сгорающее изнутри пламя, и вернули в привычное состояние.

— Не пугай меня так больше, — Томпсон обняла подругу.

— Когда я на метле — со мной ничего не случится, — самодовольно кивнула Эмма. Руби закатила глаза.

***

14.11.

Вечер после Травологии. Наша компания ограбила трапезную и отправились в заброшенный подвал зельеварения. Тихо играл какой-то неизвестный пост-панк, которому никто не подпевал; студенты лежали на подушках и писали эссе по зельям. Джек строчил уже третью страницу, не отвлекаясь ни на что. В последние дни он начал больше углубляться в науку о зельях для воплощения того, что они замышляли. Поэтому написать это эссе ему было легче легкого.

Эмма не любила много писать. Эмма любила практику. Для того, чтоб сложить свои мысли в слова на пергаменте, ей требовалось очень много времени. Единственный человек, который из-за этого не считал её глупой, был Джек. Потому что он осознавал, что у людей бывают разные типы мышления, и видел, насколько Джонсон талантливая волшебница. Во многих письменных работах Паркер с радостью помогал ей, однако, Джонсон считала, что ей следует становиться более самостоятельной.