Академия Сумерек. Солнце ночи

13

Обращаться в вендиго Эггу не хотелось. Закивал он ещё активнее, чем прежде; заверил, что всенепременно отправит «благородным господам-лордам» любую информацию в тот же миг, как оная к нему поступит. Себе, конечно, не изменил, напоследок предложив скидку, и даже доброго здравия на прощание пожелал.

— О Царица, как же я соскучился по мантикорам, ты бы знал! — выдал я, едва мы покинули опостылевшую лавку.

— Боёвка, — хмыкнул Тони. — Меж тем без твоей вовремя сыгранной интриги не ходить бы нам по этим улицам так свободно.

— Нет, как раз по этим улицам мы бы и ходили, — отозвался я, невольно копируя его выражение лица. Как выяснилось за годы нашего знакомства, дурными привычками от Тони Гилберта обзаводишься в два счёта. — Но да, боёвка и горжусь этим. Грохнул бы мудака, а приходится играть в интригана.

— Эй! Что ты имеешь против интриганов? Полезная профессия, между прочим.

— Не профессия, а хобби. В твоём случае — отягощенная болезненной жаждой власти. Поаккуратнее бы ты с этим, Гилли. Сам сказал, что денег на войну у нас нет. А светлые, как ты успел заметить, делиться той самой властью желанием не горят.

— Думаешь, кто-то из светлых недобитков развлекается? — спросил Тони.

Заглушку до того, конечно, повесил, чтобы излишне любопытные уши остались в неведении. Информация в Терновом стоит не меньше, а то и больше любого сомнительного пойла, хорошей шлюхи или артефакта.

— Это мы, Гиллли, недобитки, — с усмешкой возразил я. — А они, то бишь наши светлые праведные дружочки с тягой к насилию, — сущие подарочки Святого Рыцаря. Но я сомневаюсь, что это кто-то из наших обычных подозреваемых. Повзрослели все. А ну-ка представь того же Лайтнинга с пульсаром наперевес против меня или себя? Нет уж, домик с видом на море и жирные куры в огороде ему по душе куда больше, чем очередная войнушка. Нет. Это кто-то ещё. Подозреваю, тот, о ком мы не знали в войну. И кому в целом наплевать на тёмных, но не наплевать на одному ему известные мифы. Жутковато, если честно. Никогда не любил фанатиков.

— Да уж, невесело. А что с дражайшим ректором?

Я мотнул головой. Нет, Ливингстоуна я, конечно, в причастности подозреваю, но вот в его организаторские способности мало верю.

Свои выкладки озвучить, впрочем, не успел — перед нами вдруг возникла небольшая серая птичка, похожая на воробья. Ни записки, ни иных опознавательных знаков у птички не имелось, но память в конце концов подкинула мне информацию, что птичка та принадлежит старине Эггу. Факт этот я припомнил весьма вовремя — воробей, покружив возле нас, вдруг направилась в сторону лавки.

Я переглянулся с Тони, на вопросительно приподнятую бровь пожал плечами и решительно направился за птицей. Снедало любопытство — чего такого случилось у Эгга за те несколько минут после того, как мы с Тони покинули его крысиную нору?..

Стоило нам дойти до лавки и остановиться за углом, как птичка растворилась в воздухе, оставляя нас наедине с недоумением. Я уже почти вызвал Шеана, чтобы отправить его к придурку, что вздумал играть с нами в непонятные шуточки, как дверь вдруг открылась, выпуская из лавки незнакомца. Незнакомца во всех смыслах, мать его так — как ни силился, сквозь плотную завесу тёмного тумана, который мне виделся вместо лица и фигуры, я не смог разглядеть ничего. Сжал камень, повёл пальцами, стремясь развеять морок, да только не тут-то было. Завеса словно впитала мое заклинание без остатка — даже искорки не вспыхнуло. Зато вот внимание я привлёк, молодец, ничего не скажешь. По крайней мере, туманный силуэт будто бы развернулся в мою сторону. Могу поклясться: тот кто за ним прятался, посмотрел точно на меня.

Уклоняться и делать вид, что вот за этим самым углом никого нет, я не стал. Шарахнул Чёрной молнией вполсилы, чтобы не убить сученыша прямо на месте… Да как бы не так, словно сказал мне тот самый сученыш. Нет, Молнией его достало, факт. Но он только встряхнулся. И прежде, чем мы с Тони рванули к нему, припустил вниз по улице.

Кровавое копьё я бросил следом — и тут уж отряхнуться у нашего премилого черного туманчика не вышло — он свалился мешком на брусчатку, так не сбросив морок. Тони не подвёл тоже — мигом сплел Клетку, легшую серебристым облаком поверх незнакомца…

Не тут-то было. Одна из причин, по которым артефакты из мезартимов запрещены — их абсолютная непрошибаемость. Будь ты сколько угодно сильным магом, хрен пробьёшься через такой щит. Иначе как обьяснить, что заклинание Тони, одного из сильнейших малефиков в Астрэ, просто рассеялось без следа? Будто и не колдовал никто. От моего пользы было больше — я приметил кровь на брусчастке, — да только воспользоваться телепортом мерзавцу это не помешало. Вот валялся будущий обед Крайта, да так и исчез, оставив за собой только остаточный след заклинания.

— Да чтоб тебя, мантикоров ты сын! — громко выругался Тони.

У меня в запасе были выражения и покрепче, но я сдержался. Не иначе как чудом, потому что вспыхнувшая внутри злость была непередаваема. Ушёл! От меня, Рэйнхарта Блэквуда!

— Как? Как он это сделал? — не успокаивался Тони, разочарованный такой неудачей. Оно и верно — свидетелей нашего на двоих позора поди из каждого окна наберётся.

— Умный больно. В отличие от нас, — заметил я. — И Эгг, ублюдок, на двух стульях усидел. Зуб даю, сказочку про нас с тобой таких красивых он этому козлу рассказал.