Академия Сумерек. Солнце ночи

31

Ладно, стоит быть честным, развалюхой моя обитель перестала быть давненько, а уж с появлением в этих стенах Лили работа и вовсе заспорилась. Сразу видно, хозяйка в доме появилась — в отремонтированных комнатах вовсю наводили красоту и уют; там же, где ремонт только идёт, всё пошло куда быстрее. Оглянуться не успел, а хозяйские покои из только одной комнаты с подлатанной крышей обернулась целым крылом с крепкими стенами, чистыми окнами и какой-то незримой магией. Магией Найтстаров, надо полагать.

Камин в гостиной, к слову, тоже был приведён в порядок и теперь радовал взор… и спину дражайшего папеньки. (Хотя спина этого старого хрыча по здоровью даст фору всем нам.)

Ну прямо картина маслом! Папенька вовсю воркует с моей Лили, пока та заботливо подливает ему чаёк (с добавкой в виде коньяка, как иначе), а Фиона разве что вышивкой не занимается, поглядывая на всю эту идиллию. Хоть садись и пиши семейный портрет! Ещё бы я умел рисовать, конечно… Разве только попросить Аврелиуса — младший племянничек, не пойми в кого пойдя, оказался весьма недурным художником. Да и в целом ребёнком сговорчивым, хоть и изрядно прижимистым. За портрет Лианны, например, стряс с Гилберта в золоте, ещё и заявив, что сделал скидку как будущему родственнику — мол, женюсь, на одной из ваших дочерей, м-лорд, а коль невесты ваши наполовину Найтстар, то копить нужно начинать уже сейчас, так что не обессудьте. Тони тогда с такой прыти поржал и обозвал племянничка гадючьей породой. Можно подумать, кто-то обиделся.

— О, и этот здесь! — едва завидев, одарил меня приветствием отец.

— Миледи, доброго дня, — поздоровался я. Конечно же, с Лисандрой, не из каких-то там правил этикета, просто её я был рад видеть больше всех. По понятным причинам — потому что в груди неизменно становилось тепло при одном только взгляде. Кивнул и Фионе: — Сестра. А ты, смотрю, рад меня видеть, старый!

— Да уж куда там! Сначала эта притащилась нас объедать, — он ткнул на Фиону, — теперь ещё один нахлебник явился!

— Это я-то нахлебник? Батюшка, да вы никак забыли, что любезно свалили на меня все проблемы по содержанию этого дома?

— Ты сколько моих книжек в Терновый перетаскал, а? — На этих его словах Лили натурально ужаснулась и перевела на меня полный неверия взгляд. Оно и ясно — как же так, семейную библиотеку по старьевщицким лавкам разбазаривать? Прости, милая, жрать тогда хотелось больше, чем читать всякую нудь. — Поди не за медяки сплавлял!

— Ну хоть печи ими не топил, как некоторые! — не остался в долгу я. — Леди, будьте любезны, объясните, чего этот старый хрыч сегодня гаже обычного? Вроде ни дождя, ни ветра, и даже осень почти прошла. К чему драма?

— С невестушкой он твоей чирикал, когда я пришла, — отозвалась Фиона. — Что за байки травил, уж не знаю, но стоило мне явиться, как мигом упал духом и прикинулся больным, едва ли не сердечный приступ изобразил. Так что поосторожнее, братец, а то уведёт у тебя невесту до срока!

— А вот и уведу, — сердечно пообещал батюшка, но старого хрыча изображать перестал. Уселся в кресле ровнее, да трость свою перехватил и вмиг будто лет двадцать скинул. Ну точно, херня какая-то творится прямо перед моим носом. — На тебя-то сынок, надежды никакой. Тоже мне, женишок. Сам к невесте пришёл, а ни букета, ни тортика!..

— …ни коньячка тебе в запасы, я понял.

— Лисандра, отрада глаз моих, ты уж прости моего охламона, а то кому я ещё его на руки сбуду? Такое добро не каждый с доплатой возьмет.

— Ну что вы, лорд Фредерик, — отмахнулась Лили, — вашего сына я люблю и без тортиков. А цветы мне нравятся только живые, букеты ни к чему.

— Красавица, умница, да ещё и практичная! — восхитился папенька. И тут же, гадюка эдакая, посетовал: — И как только мой оболтус умудрился тебя очаровать?

Закатив на это глаза, прошёлся по гостиной, устроился на диване. Хотел было чашку с чайником к себе призвать (а что, чай с коньячком — отличная семейная традиция), но, слава Царице, не успел: на плечо внезапно рухнула Рори, потерлась чешуйчатым носом мне о щеку. Тут же вздорно заклекотала и вцепилась острыми коготками в плечо.

— Ну хоть кто-то в этом доме по мне скучал, — пожаловался я ей, почесал подбородок, точно кошке. Рори заклекотала снова, уже довольно.

— Ой, не прибедняйся, — строго велела Лили, но затем смилостивилась и, присев рядом со мной, легонько поцеловала в щеку. — Я всегда тебе рада, и твой отец тоже. Он мне недавно жаловался, что тебя сюда месяцами не заманить было.

— Совсем забросил старика, — печально подтвердил папенька, зыркнув на меня с очевидным ехидством. — А обзавёлся юной красивой невестой, так хоть вспомнил, что у него дом есть! Теперь вот ежедневно глаза мозолит.

— Нет, ну ты слышала? — возмутился я. — Меня нет — плохо, здесь я — тоже плохо. Этому старому пройдохе лишь бы на меня пожаловаться!

— Прояви уважение к моим сединам, невоспитанный ты сопляк! Лили, дорогая, я уже сам не уверен, стоит ли тебе выходить замуж за этого грубияна…

— Ну что поделать, весь в отца пошёл!

Лили одарила меня укоризненным взглядом, но потом, не выдержав, рассмеялась.

— Рэй, ну что ты споришь, как дитя малое? Правильно моя тётушка говорит: первые сорок лет детства для мужчины самые тяжёлые.

— Первые восемьдесят немногим лучше, — хмыкнул я.