Академия Теней: Апокалипсис

Глава 42. Тени ушедших ведьм

Мне не спалось. Внутри пещеры было слишком душно. Все уснули. Я слышала мерное, глубокое дыхание Крипа и Элана, но моё собственное сердце колотилось в висках, не давая провалиться в забытье.

Стараясь не шуметь, я аккуратно перешагнула через тяжёлую, раскинувшуюся руку Элана и на цыпочках вышла наружу.

Скальный порог встретил меня колким, пронзительным холодом. Горный воздух казался кристально чистым, слегка морозным, но удивительно свежим, пахнущим хвоей и далёким снегом. Киро всё так же сидел на самом входе. Его хвосты неподвижно лежали на снегу, а изумрудные глаза были устремлены куда-то в непроглядную ночную пустоту.

— Не спится мне что-то… — я тихо опустилась на корточки рядом с фамильяром, обхватив колени руками и глубоко вдохнув ледяной воздух, который мгновенно обжёг лёгкие. — Всё думаю о той ведьме, Фазилат.

Киро едва заметно повёл чутким ухом, но промолчал. Даже кончик его хвоста не дрогнул.

— А если она действительно во мне? Что-то поменялось после того Разлома, я чувствую это каждой клеточкой. Но не могу понять, что именно.

В нас всех что-то поменялось. — Киро наконец ответил. Его голос в голове прозвучал глухо, без привычной ехидцы. — Элиана, пообещай мне, что если мы встретимся с существами, разорвавшими меня — не лезть. Просто беги.

— Киро…

Я никогда не слышала, чтобы мой гордый, древний дух говорил так… обречённо. Словно на его невидимых плечах лежала неподъёмная тяжесть, словно он уже знал какое-то жуткое пророчество, о котором упрямо со мной не договаривал.

Просто пообещай, — настоял он.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком. Завела руку за спину, по детской привычке судорожно скрестила пальцы и тихо, обманчиво кивнула. Киро пристально посмотрел на меня, словно считывая ложь, но ничего не сказал. Он медленно поднялся, бесшумно скользнул обратно вглубь пещеры, даже не оборачиваясь, и привычно улёгся в ногах у Элана. Некромант даже не шевельнулся — его сознание сковал неестественно крепкий, тяжёлый сон.

Я осталась одна. Где-то в кронах запела ранняя птица — тонко, неуверенно, словно пробуя голос после долгой зимы. Пение наводило странное умиротворение, от которого пощипывало в глазах.

Я откинулась назад, на выступающий камень. Холод обжёг спину — такой резкий, что перехватило дыхание. Но постепенно становилось теплее. Я закрыла глаза. И провалилась в сон.

Сначала вокруг бушевал Разлом. Тот самый, из которого мы едва вырвали свои жизни. На мгновение мелькнули знакомые улицы Солона, очертания домов — всё казалось прежним, незыблемым. Но затем пространство вокруг меня дико крутануло, реальность разорвалась, как старый холст, и меня с силой швырнуло в чужую, незнакомую комнату.

Возле кованого сундука на полу сидела молодая девушка. Её лицо показалось мне смутно, до боли знакомым, но ведьминская память упрямо отказывалась подчиняться, смазывая черты. Она методично наматывала на бледную руку серую шерстяную пряжу и негромко пела песню с резким, рубящим северным акцентом. Я едва разбирала говор, но сама мелодия — тягучая, мрачная, как сосновая смола — намертво врезалась в моё сознание:

Змея ползла за луной годами,

Глотала звёзды, запивала ветрами.

Луна смеялась, луна дразнила,

Змея терпела, змея копила.

А когда луна растерялась,

Змея открыла пасть — и луна завыла.

Картинка резко смазалась. Меня снова отбросило волной чужой магии. Та же комната, та же северянка — но теперь она сидела в кресле с тяжёлой раскрытой книгой, беззвучно шевеля губами. Сзади хлопнула дверь. Девушка радостно подняла голову, её глаза блеснули:

— О, ты сегодня раньше пришёл…

Она не договорила. Её фраза оборвалась на полуслове. Из уголка её улыбающихся губ вдруг толчком потекла тонкая, неестественно чёрная струйка крови. Живые глаза в одно мгновение остекленели, превращаясь в мутные пуговицы.

— Нет! — я хотела закричать, рвануться к ней, но мой собственный рот открывался в немом, удушающем крике. Звука не было. Лишь пустота, разрывающая лёгкие.

Новый удар ментальной магии отбросил меня назад, заставляя распахнуть глаза в реальности.

Я тяжело, шумно задышала, хватаясь за грудь. Сердце судорожно колотилось о рёбра, как пойманная птица. Руки застыли так сильно, что пальцы сгибались со страшной, тупой болью. Шатаясь от подступившей тошноты, я поднялась, отряхнулась от налипшего снега и побрела внутрь пещеры. Лорды спали. Костёр почти догорел, но среди серого пепла ещё теплились пунцовые угли. Я опустилась на землю, скрестив ноги, и протянула к ним дрожащие ладони. Как только спасительное тепло коснулось кожи, веки снова налились свинцом. Разум затуманился.

И я снова провалилась в тот же кошмар.

Теперь это была таверна Веданы. Но за столом сидела уже другая ведьма. Она отрешённо улыбалась и медленно вела тонким пальцем по дубовой столешнице, вычерчивая один и тот же узор: полную луну, которую кольцами обвивала чешуйчатая змея.

Внезапно моё тело прошила такая резкая, ослепляющая боль, что я едва не захлебнулась. Я вспомнила этот кинжал. Тот самый проклятый клинок, которым меня когда-то пронзили в тёмных коридорах Академии. Ладонь сама собой испуганно метнулась к животу — пальцы мгновенно стали мокрыми, горячими и липкими. Кровь. Я с ужасом уставилась на свои ладони во сне, чувствуя, как внутри живота разливается смертельный, могильный холод. Всё повторялось заново.

А незнакомая ведьма продолжала безмятежно улыбаться. Но секунду спустя из густой тени за её спиной бесшумно соткался высокий силуэт в глубоком чёрном капюшоне. Лица было не разглядеть, лишь глаза — бездонные, абсолютно чёрные провалы, лишенные белков и зрачков. Точно такие же, какие я видела у твари в Разломе.

Мужчина одним коротким, профессиональным движением вогнал кинжал ведьме прямо в грудь. Девушка хрипло, страшно захлебнулась воздухом, её улыбка мгновенно сползла со сбледнувшего лица. Она рухнула на доски пола, уставившись в потолок мёртвым взглядом.