Академия Теней: Эллис в Академии Вампиров

ГЛАВА 17 ЧАСТЬ I : «КОГДА ЗВОНЯТ КОЛОКОЛА»

Я проснулась не сразу.

Сначала был звук. Он прорезал сон, как нож, не оставляя ни шанса удержаться за остатки тишины. Резкий, надсадный, металлический. Он не просто звенел — он рвал пространство, будто сам воздух над Академией трескался от напряжения. Колоколов.

Академические колокола никогда не звучали просто так.

Я знала это слишком хорошо. За годы обучения каждый из нас выучил их язык. У них не было радостных интонаций. Не было призыва к началу дня, не было торжественности. Колокола Академии существовали только для одного — предупреждать. Или объявлять, что уже слишком поздно.

Звон накатывал волнами, ударял по вискам, проникал глубоко под кожу, в грудную клетку, в кости. Он отзывался где-то глубоко внутри, словно будил что-то древнее, спрятанное во мне самой. Мне показалось, что кровь в жилах подстроилась под этот ритм, начала пульсировать в такт каждому удару.

Я резко села в кровати, хватая ртом воздух, будто до этого не дышала вовсе. Сердце билось так быстро и громко, что на секунду мне показалось — оно перекрывает даже колокольный звон. Пальцы дрожали, простыни были холодными и влажными от пота.

Комната тонула во тьме, но это была не та привычная ночная темнота, в которой можно было укрыться. Она была плотной, вязкой, тревожной. Тени на стенах дрожали и искажались, будто тоже слышали колокола и не знали, куда спрятаться. Мне показалось, что они шевелятся, медленно ползут вверх, сливаются под потолком, образуя нечто цельное и наблюдающее.

— Эллис?.. — голос Аманды глухо донёсся с соседней кровати.

Он был хриплым, сонным, но в нём уже звучала настороженность. Та самая, что появляется у тех, кто слишком долго живёт в страхе и учится просыпаться мгновенно, без остатка сна в глазах.

— Ты тоже слышишь? — спросила я, хотя вопрос был бессмысленным.

Колокола не могли быть галлюцинацией. Они были слишком реальны. Слишком громки. Слишком… зловещи. Их невозможно было спутать ни с чем другим.

Аманда уже сидела, прижав колени к груди. Я видела, как напряжены её плечи, как она вслушивается в каждый удар, словно пытается понять, что именно случилось и насколько это плохо.

Мы почти одновременно встали. Я даже не накинула черный плащ — только схватила его в руку, не сразу осознавая, что делаю. Холодный камень пола обжёг ступни, заставив поморщиться, но это ощущение только подтвердило реальность происходящего.

Внутри росло тяжёлое, липкое чувство. То самое, которое появляется за мгновение до плохих новостей. Будто мир уже сделал шаг вперёд, а ты всё ещё стоишь, не понимая, насколько всё изменилось.

— Эллис… — тихо сказала Аманда. — Мне это не нравится.

— Мне тоже, — ответила я, и мой голос прозвучал глухо, словно чужой.

Мы вышли в общий коридор академии.

Дверь распахнулась, и шум мгновенно стал сильнее, обрушился на нас волной. Колокола, голоса, шаги, испуганные выкрики — всё слилось в единый гул. Коридор был заполнен студентами. Кто-то выбегал из комнат, кто-то уже стоял, застыв, словно наткнувшись на невидимую стену.

Я сделала шаг вперёд — и резко остановилась.

Пол.

Весь каменный пол общего коридора был залит кровью.

Не пятнами.
Не следами.

А сплошным, ярко-алым слоем, который отражал свет факелов и магических ламп, будто лакированный. Свет дробился, искажался, превращая коридор в нечто нереальное, почти театральное, словно это была тщательно поставленная сцена. Кровь тянулась вдоль стен, затекала под двери, собиралась в неровные лужи, заполняла впадины между каменными плитами до краёв.

Она была свежей.

Я знала это по цвету — слишком яркому, слишком живому.
По запаху — металлическому, тяжёлому, от которого першило в горле и хотелось отвести взгляд, хотя взгляд отвести было невозможно.
По ощущению — мне казалось, что даже воздух стал гуще, пропитан этим запахом, что он липнет к коже, к волосам, к мыслям.

Желудок скрутило. В горле поднялась тошнота.

— О боги… — выдохнула Аманда рядом со мной.

Она схватила меня за рукав так крепко, что я почувствовала боль, но даже не подумала вырваться. Мне самой нужно было за что-то держаться, чтобы не упасть, не потерять равновесие, не раствориться в этом кошмаре.

Кто-то вскрикнул.
Потом ещё один.

И тишина лопнула.

— Это что, кровь?!
— Чья она?!
— Здесь кто-то умер?!
— Это снова… снова они?!
— Я не хочу здесь оставаться!
— Нас убьют!

Шёпот, крики, рыдания, истерический смех — всё смешалось. Паника росла, как живое существо, подпитываясь страхом, слухами, догадками. Я видела, как студенты отступают назад, как кто-то закрывает рот ладонями, как один из старшекурсников пытается сохранить спокойствие, но его голос срывается на полуслове.

Девушка напротив нас упала на колени прямо в кровь. Она смотрела на свои руки, не сразу осознавая, что её платье уже пропитывается алым, что ткань темнеет, тяжелеет. Она начала кричать только через несколько секунд — протяжно, надрывно, так, что этот крик врезался в память.

Мне хотелось закричать вместе с ней.
Хотелось проснуться.
Хотелось, чтобы это было очередным кошмаром, порождённым бессонными ночами, исчезновениями, страхом перед Каироном, Кейс и Академией.

Но кровь была тёплой.
И реальной.

Я машинально посмотрела на свои ноги и только тогда заметила, что край моей рубашки испачкан. Маленькое пятно, едва заметное, но от него по телу пробежал дикий холод. Я судорожно вытерла руки о ткань плаща, хотя понимала — это бесполезно. Запах всё равно останется.

Колокола продолжали звенеть, будто отсчитывали секунды до чего-то неизбежного.

И тогда шум начал постепенно гаснуть.

Не сразу. Не резко.
Он словно захлёбывался сам в себе, будто страх, наконец, нашёл объект, на который можно было направить всё свое внимание.

По коридору медленно, неторопливо прошёл Каирон.

Я заметила его не сразу.
Сначала — длинный тёмный плащ, волочащийся по полу. Потом — звук шагов. Спокойных. Уверенных. Слишком уверенных для того, кто должен был бы быть потрясён увиденным.