Академия Теней: Эллис в Академии Вампиров

Глава 18 ЧАСТЬ I

Утро после собрания пришло без предупреждения — слишком тихое, слишком ровное, будто ночь просто сменила цвет, не оставив следов. Я проснулась ещё до звонка, от странного ощущения пустоты внутри меня, словно из Академии кто-то выкачал всё живое, оставив только ее оболочку.

Свет за окном был темным и серым, без привычного золотистого оттенка. Он ложился на стены ровно и безразлично, подчёркивая холод старинного, темного камня, трещины в кладке, потёртости мебели. Всё выглядело чисто. Слишком чисто. Так, будто утренний кошмар с кровью в коридоре был вымаран не только с пола, но и из самой реальности.

Аманда ещё спала. Я некоторое время смотрела на её лицо, на спокойное дыхание, на то, как ресницы дрожат во сне. Внутри болезненно кольнуло: сколько ещё таких утр у нас осталось?

Я задержалась у порога комнаты дольше, чем обычно, прислушиваясь. Академия всегда жила — скрипами, шагами, далёкими голосами. Сегодня она будто затаила свое дыхание. Даже эхо шагов казалось приглушённым, словно кто-то заранее накрыл его плотной тканью. Это было не спокойствие. Это было ожидание.

Я поймала себя на том, что проверяю карманы, мантию, даже рукава рубашки — бессмысленный жест, но он давал иллюзию контроля. Вчерашняя ночь не просто напугала нас. Она стерла грань между безопасным и опасным. Теперь всё казалось потенциальной угрозой.

Когда я вышла в коридор, Академия встретила меня своей новой маской.

Мне вдруг стало ясно: Академия больше не притворяется домом. Раньше даже её жестокость была завуалирована — правила, экзамены, наказания. Сейчас же она сбросила иллюзии. Она не кричала. Не запугивала напрямую. Она просто смотрела — холодно, внимательно, выжидающе.

Ни следа паники. Ни шёпота. Ни суеты. Студенты шли на занятия ровными, даже идеальными рядами, практически молча. Кто-то переговаривался, но голоса были приглушёнными, осторожными, будто сами стены могли подслушивать их разговоры. Я заметила, что многие избегают смотреть друг другу в глаза. Другие, наоборот, смотрели слишком долго — словно проверяли, жив ли собеседник, на месте ли он, не исчез ли, не отступил ли за эту ночь.

Коридоры были вымыты до зеркального блеска. Камень под ногами казался новым, будто его только что старательно уложили. Там, где ещё вчера стоял запах крови, теперь чувствовался слабый аромат чистящих зелий — резкий, травянистый, удушающий. Он не давал забыть, что что-то здесь произошло. Он лишь пытался это скрыть.

Я заметила охрану почти сразу.

Охрана не просто присутствовала — она демонстрировала себя. Стражи не отходили в тень, не отворачивались. Их задача была не в том, чтобы защитить. А в том, чтобы мы это видели. Чтобы каждый студент чувствовал на себе взгляд, даже когда вокруг никого не было.

Раньше их можно было пересчитать по пальцам — несколько магических стражей у входов, пара преподавателей в тёмных мантиях. Сегодня же они были повсюду. У лестниц. У поворотов. У дверей, которые раньше всегда были открыты. Их лица оставались бесстрастными, но в движениях чувствовалась напряжённая готовность. Руки часто лежали слишком близко к амулетам и оружию.

Я поймала отражение одного из них в стекле витража и вдруг осознала: раньше я бы и вовсе не запомнила его лицо. Сегодня — запомнила. Резкие черты, шрам у виска, холодные глаза. Академия заставляла нас учиться новому предмету — выживанию.

Я заметила, что некоторые двери, ведущие в жилые крылья, теперь запечатывались на ночь дополнительными печатями. Магия была свежей, не до конца стабилизированной. Значит, решение приняли быстро. В спешке. После нас.

После собрания, — мысленно поправила я себя.

На дверях висели новые таблички.

«Проход запрещён».
«Доступ ограничен».
«Временно закрыто».

Некоторые коридоры, которыми я часто пользовалась в этом году, просто исчезли — перегороженные барьерами, скрытые иллюзиями, будто их никогда и не существовало. Академия сжималась, как живое существо, подбирая конечности, пряча уязвимые места.

На занятиях преподаватели были… любезны.

Слишком.

Они улыбались. Спрашивали о нашем самочувствии. Делали вид, что всё абсолютно в порядке. Один из них даже пошутил — неумело, фальшиво, словно прочитал инструкцию «Как успокоить студентов после трагедии». Смех в аудитории прозвучал редкий и нервный, как треск сухих веток.

На занятиях я всё чаще ловила себя на том, что перестаю быть слушателем и становлюсь наблюдателем. Я следила за тем, кто задаёт вопросы — и какие именно. Кто молчит слишком старательно. Кто записывает каждое слово, будто оно может пригодиться позже, как доказательство.

Моё имя сегодня звучало реже обычного. Преподаватели избегали вызывать меня. И это пугало больше, чем повышенное внимание. Меня словно временно убрали с доски — не потому, что я безопасна, а потому что за мной наблюдают иначе.

Я заметила, что многие книги в классе исчезли. Полки зияли пустотами. Те самые тома, которые касались алхимии крови, наследственных линий, древних экспериментов, — их не было. В библиотеке ситуация оказалась ещё хуже. Целые стеллажи стояли пустыми, будто их вырвали с корнем. Каталоги не открывались. Карточки пропали. Даже пыль выглядела нетронутой, словно книги никогда здесь не стояли.

Академия не просто убирала следы.
Она переписывала саму возможность искать правду.

Если стереть знания, исчезнет и сопротивление, — подумала я.
Но Академия ошибалась. Потому что знание уже было внутри нас.

Я шла по коридору после занятий, когда ко мне внезапно подошёл один из служителей администрации и тихо, почти вежливо, произнёс:

— Мисс Сайгон, директор академии Кейс Нотерфорт ожидает вас. Немедленно.

Внутри всё сжалось. Я знала, что этот момент настанет, но всё равно оказалась не готова к нему. Мысли метнулись в разные стороны, пытаясь найти выход, оправдание, план. Но не нашлось ничего.

Я поймала себя на странном желании замедлить шаг. Оттянуть этот момент. Как будто от этого зависело что-то важное. Но шаги сами несли вперёд, и с каждым из них внутри нарастало глухое напряжение — не страх, а готовность к удару.