Академия Теней: Эллис в Академии Вампиров

Глава 18 ЧАСТЬ II

Очередное исчезновение в академии произошло невероятно тихо.

Не было криков.
Не было колоколов.
Не было крови, демонстративно разлитой по коридорам, чтобы напугать и подавить молодые и амбициозные умы.

Просто к вечеру одно имя перестало отзываться.

Сначала никто не понял, что именно случилось. Такие вещи редко приходят сразу, одним ударом. Они подкрадываются тихо и постепенно, притворяясь случайностью, ошибкой, недоразумением. Я заметила это на занятии — пустое место в третьем ряду. Оно зияло слишком явно, будто кто-то вырезал кусок реальности и не удосужился замаскировать образовавшуюся дыру.

Преподаватель продолжал лекцию, не обращая внимания на пропажу очередного студенты. Он даже не запнулся, не сделал паузу, не оглядел аудиторию. Его голос был ровным, спокойным, будто всё шло по продуманному и сложенному плану.

После занятия кто-то спросил:
— Ты не видел его сегодня?

Ответа не последовало.

В комнате его вещи лежали совершенно нетронутыми. Кровать аккуратно заправлена, на столе — раскрытая книга, на полях которой остались заметки. Сосед по комнате сначала отмахнулся, сказал, что его, наверное, задержали. Потом — что вызвали к администрации. Только ближе к ночи, когда часы пробили привычное время отбоя, а шагов так и не послышалось, пришло осознание.

Он не вернётся.

Он был в библиотеке.
Он сидел между стеллажами.
Он слушал.
Он задавал вопросы.

Он был с нами.

Паника вернулась, но она изменилась. Это уже не была та животная, истеричная дрожь, что охватила Академию утром, когда кровь лежала в коридорах. Теперь страх стал плотным, собранным, почти холодным. Он больше не кричал — он шептал. Он заставлял студентов сбиваться в группы, обмениваться короткими взглядами, условными знаками, фразами, сказанными вполголоса.

— Ты слышал?
— Его нет.
— Это не случайно.
— Они начали.

Я чувствовала это кожей: Академия нанесла первый удар. Не для устрашения — для предупреждения. Тихий, точечный, хирургически точный. Они забрали одного, чтобы остальные поняли: вас видят.

Но отступать назад никто не собирался.

Ближе к полуночи я спустилась в старое, почти забытое хранилище. Туда, где когда-то хранились архивы, признанные устаревшими, опасными или просто неудобными для администрации академии. Сюда редко заходили — не из-за запретов, а из-за равнодушия. Академия предпочитала забывать такие места.

Запах пыли и сырости резко ударил мне в нос, стоило мне переступить порог хранилища. Камень здесь был старше, темнее, покрытый трещинами, словно сам воздух помнил времена, когда это здание ещё не притворялось безопасным. Книги лежали беспорядочными кучами, некоторые рассыпались от одного прикосновения, другие были стянуты грубыми шнурами, будто кто-то боялся, что они разбегутся.

Я нашла записи далеко не сразу.

Они были спрятаны между старыми, потертыми страницами, вписаны мелким, торопливым почерком, местами почти неразборчивым. Формулы, схемы, пометки на полях. И имя проекта, повторяющееся снова и снова.

«Смешение».

Я читала, чувствуя, как внутри всё холодеет. Кровь Сайгон упоминалась слишком часто, чтобы быть случайностью. Её описывали как ключ, как стабилизатор, как финальный элемент. Как то, без чего эксперимент оставался незавершённым.

Не студент.
Не человек.

Материал.

Меня затошнило. Я прислонилась к стеллажу, закрыв глаза, но строки продолжали всплывать перед внутренним взором, будто выжженные на сетчатке. Если я останусь — они закончат проект. Если я останусь — исчезнут все, кто рядом со мной. Не из-за ошибок. Не из-за случайностей. А потому что так будет нужно.

Когда я вышла из хранилища, коридоры были почти пусты. Академия спала тревожным, поверхностным сном. Я шла медленно, стараясь не шуметь, когда услышала голоса.

Я замерла.

Они доносились из бокового коридора, приглушённые, напряжённые. Я узнала голос Калеба сразу. В нём звучало раздражение, усталость и что-то ещё — злое, упрямое.

— Я никуда не уйду, — сказал он. — Вы не понимаете, что происходит.

— Мы понимаем достаточно, — ответил женский голос. Его мать. Холодный, сдержанный, но на пределе. — Гораздо больше, чем ты думаешь.

Я осталась в тени, не решаясь выйти. Мне не нужно было видеть их, чтобы представить картину. Калеб — высокий, напряжённый, с сжатыми кулаками. Его родители — слишком аккуратные, слишком чужие для этого места.

— Это не просто беспорядки, — продолжала она. — Это начало. Академия трещит по швам. Люди исчезают. Кровь в коридорах — это не метафора, Калеб.

— Именно поэтому я должен остаться! — он повысил голос. — Вы хотите, чтобы я сбежал? Оставил их?

— Мы хотим, чтобы ты выжил, — вмешался отец. Его голос был тише, надломленнее. — Ты не обязан быть героем.

— А вы не обязаны решать за меня! — резко ответил Калеб.

Наступила пауза. Тяжёлая, натянутая, как струна.

— Мы не просим, — сказала его мать наконец. — Мы пришли за тобой.

Я услышала, как он усмехнулся — коротко, зло.

— Значит, всё уже решено?

— Да, — ответила она. — И ты пойдёшь с нами. Сейчас.

— Нет.

Это слово повисло в воздухе, плотное и окончательное.

— Ты не понимаешь, — она сделала шаг ближе, и я представила, как её пальцы сжимаются. — Здесь больше нет правил. Здесь больше нет защиты. Мы не позволим им забрать тебя.

— Они уже забирают людей! — выкрикнул Калеб. — И если все будут просто уходить, ничего не изменится!

— Изменится, — жёстко сказала она. — Ты останешься жив.

Я услышала резкое движение. Потом — тихий звук, почти незаметный, если не знать, чего ожидать.

— Мама?.. — голос Калеба внезапно дрогнул.

Она не ответила.

Я поняла, что произошло, за мгновение до того, как его тело обмякло. Он не успел закричать. Только судорожно вдохнул, когда тонкая и острая игла вошла в шею, и силы покинули его слишком быстро.