Академия убийц. Ты меня убила!

Глава 2

- Ты меня спрашиваешь?! Я умер! Я призрак! Вот что единственное надо знать.

- Да плевать мне на тебя. Умер, отправляйся к Четырехликому. Или куда вы там, маги, отправляетесь. А мне надо…

Я осеклась и вздрогнула, когда перед моим носом возникло призрачное лицо блондина со смертельно-убивающим взглядом. Казалось, он может убить меня лишь одной силой взгляда, полного дикой ненависти.

А вообще, призраки поддаются эмоциям? Или у него еще просто мало времени прошло после смерти? Кстати, хороший вопрос, а сколько…

- Сколько мы уже… э-э… в таком состоянии? – спросила я его.

- Я что, на часы смотрю? Ты видишь где-то тут часы? – нервно спросил он и отлетел от меня. – У меня сейчас время по-другому ощущается. Вернее, вообще не ощущается. Я пока толком ничего не понимаю…

- Ладно. Где мы?

Я огляделась. Маленькая комнатка с низким потолком и с маленьким окошком под ним, в которое пробивался дневной свет. Ну, хотя бы день, ясно.

В комнате кроме кровати, на которой я сейчас находилась, и небольшого пустого стола, ничего не было. Даже стула.

Кроватью тот топчан, на котором я сейчас возлежала, тоже трудно было назвать. Несколько неровных досок, сколоченных на поперечные по краям, и на невысоких козлах. С одной стороны, там, где она примыкала к холодной каменной стене, было изголовье. Также небрежно сколоченные из нескольких старых досок. На топчане был раскинут старый тюфяк с подгнившей соломой. И этот запах гниения противно забивался в нос и заполнял все легкие.

- Похоже, что в темнице, - мрачно ответил призрак, подлетев к окну.

- Что-о? – протянула я удивленно.

- Справа здание ратуши, левее фонтан наяд, впереди через квартал – здание театра. Значит, это здание суда. А мы в подвале. Так какой вывод, маленькая мерзавка из низших? Тебя будут судить за мое убийство.

Он развернулся ко мне и его глаза вспыхнули торжеством.

- Как думаешь, какая казнь предстоит безродной шавке за убийство верхнего, а? Тебя утопят, как меня? Или, наоборот, сожгут? Чтобы ты в последних муках сожалела о том, что не утопилась сама в тот день?

- Заткнись!

- А, может, тебя четвертуют и бросят твои останки свиньям? А, может, повесят на глазах жителей обеих частей города? Ты будешь болтать своими ножками, а глаза вываливаться…

- Замолчи, я сказала! – закричала я.

Невозможно такое слушать.

- Ну уж нет. Раз мне зачем-то суждено тут находиться, я буду изводить тебя как могу до часа твоей казни. Наверное, вот почему я тут задержался. Посмотреть на твою казнь, увидеть собственными глазами свершившееся возмездие. А потом моя душа улетит на перерождение.

- Ты вообще-то сам собирался меня убить! – напомнила я ему криком.

- Я был в своем праве. Купол нельзя открывать в моменты опасности. Это закон. Спроси любого грамотного мага, он тебе подтвердит. А, нет, ты ведь уже не успеешь... Какая жалость, - улыбнулся он едко.

Я отвернулась.

- Так и на чем мы остановились? А есть еще, знаешь, такая казнь…

Я поднялась с кровати. Голова закружилась и меня повело. Пришлось наклониться и ухватиться за кровать. Присела. Шум в ушах стоял такой, что я даже не слышала кровавые подробности какой-то древней жестокой казни, рассказываемые призраком. Хоть один плюс.

Когда головокружение прекратилось, я сделала новую попытку. Медленно, очень медленно встала. И не спеша направилась к двери.

Призрак подлетел ко мне, пристроился рядом и стал вещать мне на ухо. Я шла и махала руками, отгоняя. Дошла до двери, потянула – ожидаемо закрыто. Тогда я стала стучаться в нее. Буду стучать, пока кто-нибудь не откликнется.

Все равно у меня нет другого выбора. Или стучать или слушать подробности казней и пыток, в которых очень хорошо разбирался призрак.

Кто бы сомневался. Он, наверное, получает удовольствие от этой темы, вот и интересовался.

Наконец, мои усердия принесли свои плоды. В двери оказалось зарешеченное окошечко, через которое на меня сейчас взглянул какой-то мужчина:

- Чего шумим? – недовольно спросил он.

- У меня много вопросов. Где я, что я тут делаю? Когда меня отпустят? И…

Договорить мне не дали. Окошечко захлопнулось, а потом послышались удаляющиеся шаги.

Я приуныла и вернулась на кровать. Призрак летал надо мной и издевался:

- Что, с отребьем вроде тебя даже говорить не захотели? Как удивительно. А как требовала-то! Надо было еще ногой притопнуть. Или пригрозить – а не то я тебя утоплю, - язвил он. И передразнил писклявым голоском: - «А когда меня отпустят?» Ты даже не достойна знать, сколько часов жизни тебе осталось.

Он смачно загоготал, запрокидывая голову. Его слова обидно жгли горло. Поэтому я зло ответила:

- Зато я пока жива. В отличие от тебя.

Да, это было жестоко. Удар ниже пояса. Но я уже так устала от него… Мы всего ничего вместе, от силы и половины часа нет, а я уже готова выть, только чтобы не видеть его и не слышать.

А он нервно стал носиться по помещению кругами, что-то бормоча себе под нос.

А я предалась унынию. Волновало меня сейчас только одно – живы ли мои родные и как мне их найти. Они тоже ищут меня и волнуются. Кто о них сейчас позаботится?

Я так предалась унынию, что даже не расслышала шаги к двери, а очнулась уже от скрежета открываемой двери.

В помещение зашло сразу несколько человек. Какой-то важный господин. Явно маг. Только у них взгляд такой, уверенный в себе, смотрит сверху вниз. Взгляд высшего на низшего. Стражник, почтительно вставший у него за спиной. Две женщины. Из наших, головы понуро опущены вниз, взгляд в пол. Одна, пожилая, принесла два ведра. Одно пустое, второе с водой.

Девушка, семенившая за ней и похожая на нее, видимо, дочь, молча, не поднимая головы, подошла к краю кровати и разложила на ней чистое платье. Бедное, но добротное.

Только в этот момент я бегло оглядела на себе то что могла увидеть – от моей одежды остались одни лохмотья. Остатки рукавов, почти оторванные от плечиков, свисали на кисти рук, полностью их прикрывая. Некогда синий сарафан, надеваемый на белую рубаху (ну, белой она была когда-то очень давно и не в моих руках. Мне досталась от добрых соседей, уже серая и поношенная, но все равно спасибо, а то никакой бы не было), был в серых грязных разводах и рыжих пятнах. Кое-где даже чернели бурые пятна крови. Моей? Или чужой?