Академия убийц. Ты меня убила!

Глава 4

«Он призрак. Он призрак. Не живой вообще. Ну и что, что разговаривает. Ну и что, что мыслит. Ну и что, что выводит на эмоции и испытывает их сам. Он умер. Он мертвяк. Нечего стесняться».

А все равно стеснялось. Чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину, я кое-как натянула на себя одной рукой платье. А когда оно уже прикрыло все срамные места, позволила второй руке отпустить сарафан, которой лужицей разложился вокруг моих ног. Как водная ловушка, поежилась я. Еще долго будут терзать неприязненные воспоминания при мысли о водной стихии.

Одевшись, принялась расчесываться пятерней, усмехнувшись про себя на брезгливо-недоумевающий взгляд призрачного мага. Высшие… Даже он, не девчонка, наверняка крутился перед зеркалом по полчаса, прежде чем выйти из дома. Я же помню, мне хватило одного взгляда на него, чтобы сразу оценить баснословную сумму, вложенную в его образ. Холеный, лощеный, с кучей перстенечков на беленьких пальчиках, не знавших грубой работы. В костюмчике, подогнанном по фигуре, с дорогой отделкой. С причесочкой волосок к волоску. Весь его вид вопил о том, что он даже среди высших принадлежит к элите.

Кто он? В душу заполз запоздалый страх: а не будут ли мстить за его смерть родственники мне или моим родным?

Но что сейчас об этом думать. Скрывая нервозность, я ловко заплетала себе косу, успокаиваясь от процесса.

- Похоже, ты даже не знаешь, что такое расческа. Вон, как привычно управилась, - не сдержался он от язвительности.

- Ты видишь тут гребень? – спокойно возразила я. – И да, мне часто было некогда стоять по часу перед зеркалом, кривляясь, как это делают высшие, которым больше нечем заняться. Сколько вы проводите перед зеркалом? По полдня?

- Ага, целый день, - фыркнул он, задетый. – Ведь дела делаете только вы, и миром управляете тоже вы.

Пфф, нашелся мне правитель мира и вершитель судеб.

- Ах, ну да. Ты решил вершить мою судьбу и умер. Представляю, если бы ты решил, что способен править миром, - не сдержалась я тоже от язвительности.

- Ты… - процедил он сквозь зубы и подплыл ко мне.

Выглядело это, честно говоря, жутко. Он протянул руки и вонзил их мне в грудь. Словно хотел вырвать сердце. В груди стало мерзло и неприятно.

- Ты рано решила праздновать победу, девка из низины. Я найду способ, как выбраться из этой ловушки. И тогда тебе не поздоровится. Так что придержи свой грязный язычок, если хочешь потом умереть быстро и без особых мучений. Уж я знаю, как их доставить.

- Не сомневаюсь, - буркнула я, взмахнув руками и пытаясь его отогнать.

Как раз в это время открылась дверь и в каморку зашел знакомый рэмд маг с двумя стражниками. Другими. Тот, что сторожил дверь, стоял в коридоре у них за спиной.

Привидение маг не видел, но ему хватило моего выражения лица и сцены, когда я отмахивалась от привидения, как от надоедливого насекомого. Потому что он сощурил глаза и неодобрительно сказал в пустоту:

- Как вижу, рэмд Люк ван дер Вурд, вы не последовали моему совету. А зря.

Он повернулся ко мне и спросил:

- Рэмди Тинни, вы готовы?

- Да, рэмд маг, - ответила я, вставая.

Поскорее бы уже все свершилось, и я стала свободной. О чем-то плохом думать не хотелось, да и я считала это вредным. Мама хоть и умерла, когда мне было десять лет, я все равно помню, как она всегда говорила, что уныние самая страшная напасть. Потому что когда оно нападает, она открывает двери для всех остальных напастей. Поэтому ни за что нельзя подвергаться унынию. Только не ему.

Если кто-то спросит, как же получилось, что у меня есть трехлетняя и пятилетняя сестренки, тогда как мама умерла шесть лет назад, то да, придется согласиться, что моя мама никак не могла быть им матерью.

Но у нас с ними был один отец. Это был как раз период его активного запоя, когда на пороге нашей хибарки появилась бледная женщина с безжизненным взглядом и тенями под глазами. Разговор был коротким, она сказала лишь, что это дочери Йонаса Басхет, и что она не может больше о них заботиться и оставляет на попечение отца. Единственное, что я успела у нее узнать, это даты рождения девочек, чем они болели и нет ли у них на что-либо аллергии. Младшей Карите тогда было около двух лет, старшей Берте около четырех. Это было чуть больше года назад, но я всей душой за это время прикипела к моим сладким булочкам. Где они теперь? Что с ними?

Об этом я думала, пока мы сидели на скамейках зрителей суда и ждали своей очереди. Зал был переполнен. Такое в Грюгфесте было нечасто. Но и таких сильных наводнений тоже давно не было. Стихия разрушила весь жилой район низины. Не оставила ни одного дома, ни одного здания – смела все подчистую. И разрушила судьбы многих людей оттуда. Преступления – последствия потопа. Не все люди благочестивы и следуют заветам Четырехликого. Нищета, голод, несправедливость толкают их на преступления. А такие события особенно.

Поэтому сегодня слушалось много дел. И поэтому сегодня присутствовали все жрецы Четырехликого, от каждого его воплощения.

Самое интересное в судебных делах был как раз момент, когда Четырехликий решал какой ипостасью повернутся к обвиняемому.

Четыре ипостаси бога: Сила, Истина, Милосердие, Судьба.

Но и бога призывали для решения судебных дел не так уж часто. На то были причины. Неизвестно каким своим ликом повернется к воззвавшему к нему за справедливостью. Его приговор мог быть суровее судей из людей. Ведь бог оценивал сразу всю жизнь вопрошающего, все его поступки, помысли и деяния. То есть человек отвечал не только за конкретное преступление, на котором его поймали. Он был открытой книгой для Четырехликого, и тот принимал решение, исходя их того, что видел в судьбе обвиняемого.

Но были и отважные, кто искал его суда. Это были отчаявшиеся люди, жаждущие справедливости, которую не смогли найти среди людей. И не всегда они получали желаемое. Вот именно это и останавливало тех, кто не был уверен, чей суд будет строже, людской или божий.