Академия убийц. Ты меня убила!

Глава 5

- Грюнхильда Трохард, признаете ли вы свою вину в том, что воспользовавшись переполохом во время Второго Скорбного Потопа, вы обокрали своих соседей, присвоив себе часть их имущества, а именно четыре серебряные ложки, два янтарных кольца Ванессы Мунс, кулон для холодильной подзарядки и… - судья наклонился и внимательно вчитался в текст: - …и три нити перламутровых ракушек с люстры?

- Единый в четырех лицах! - закатил глаза висящий в нашей ложе над головами призрак Люка. – Тварюшка, ты бы тоже таким промышляла, если бы осталась жива?

- Я и так жива, - процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы на нас не обратили внимания.

- По какой-то ошибке судьбы. Которую мы скоро исправим. Ты же поняла, что я имею в виду. Ты бы выплыла, вернулась обратно и стала бы ползать по соседским домам в поисках ракушек, да?

- Да, - процедила я, чтобы он отстал.

Он довольно улыбнулся и бросил на меня победный взгляд.

- Да, - также быстро призналась носатая пожилая черноволосая Грюнхильда.

Слишком поспешно. Слишком. Чем вызвала подозрения, что за этим мелким воровством она скрывает что-то покрупнее.

Это-то поняли и ответчики, которые подали на нее в суд.

- Она что-то скрывает! Я чувствую, она скрывает что-то! Требую суд Четырехликого!

Белокожая Грюнхильда и так выглядела нездорово бледно, а после этих слов аж посинела – все краски сошли с ее лица.

Соседка (судя по обвинениям) бросила в ее сторону торжествующий взгляд. Толстый круглый муж робко подергал ее за рукав:

- Может, не стоит, Ванесса? – заглядывал он ей в глаза. – Пусть ее… Что я, ложек потом не куплю?

- Ну нет, - зычно и злорадно возвестила супруга. – Узнаем, какие грязные секретики она скрывает от благочестивых горожан. Выведем ее на чистую воду.

Муж пытался утихомирить свою громогласную супругу, а я с умилением порадовалась за обоих: оба спаслись во время наводнения. Упитанные, не спортивного телосложения, со слабыми ручками и ножками, но вот, глядишь, они смогли как-то спастись. Оба. Значит, и у меня есть надежда. Что и моим родным повезло спастись.

Насчет отца у меня было нехорошее предчувствие. Которое, наверное, называлось житейским опытом. Не было ни одной причины, по которым он мог бы спастись. Слабый, дряхлый инвалид, который и встает-то с трудом.

Конечно, я была бы рада, если бы отец каким-то чудом спасся, родной ведь человек. Но где-то глубоко в душе, я уже знала ответ и не испытывала на его счет надежду.

А вот за малышей болела душа. Со старшим Нико мы были ближе всего. Озорной, открытый, от его доброй улыбки у меня светлело на душе и всегда хотелось улыбнуться в ответ. Даже если у меня было плохое настроение, даже если я неимоверно устала и готова была вылить раздражение на других, да много других даже… Стоило Нику расплыться в улыбке, вся муть, вся грязь с души утекала как будто сердце омыли чистой водой. Подойдет, прижмется, обнимет, поцелует в щеку, улыбнется – и день засиял радужными красками, становится легко, хорошо, появляются силы и хорошее настроение.

Равен был его полной противоположностью. Хмурый, серьезный, но очень ответственный, развитый умом не по годам. За него душа болела больше всего. Очень хотелось отправить его учиться. Жалко, что его ум, сообразительность и способности к учению, пропадали всуе.

Я мечтала накопить денег, чтобы отправить его на учебу. А пока ему одному я могла доверить девочек и точно знать, что пока с ними Равен, ничего плохого не случится.

А поводы для всяких неприятностей были. Если самая маленькая булочка Карита по характеру больше походила на Равена – серьезная, медлительная и степенная, которую нужно было только вовремя покормить, то старшая Берта была пацан в юбке. Не могла усидеть на месте, постоянно куда-то влипала и находила приключения на свою мягкую попку. За ней было трудно уследить, и, признаться, она доставляла хлопот даже в таком возрасте. И я опасалась, что же из нее выйдет в более позднем, отроческом возрасте.

Но, также, как и Нико, стоило ей улыбнуться, ей тут же все прощалось. Она так заразительно смеялась, что не было еще человека, который бы услышал ее смех и удержался от смеха. Все! – вот все! – начинали хохотать в ответ. Хитрая и обаятельная маленькая речная лисичка фучо, что жила на поймах рек и любила полакомиться рыбкой.

И сейчас меня терзали мысли только о них, моих крошках. Где они? Что с ними? Живы ли они? С кем они? Не попали ли в беду?

В зале суда Ванесса обратилась к Четырехликому, и меня выдернуло из дум. Я стала пристально наблюдать за происходящим.

Мраморная голова стала медленно вращаться, и перед Ванессой возник лик Истины.

Старый жрец поднялся, приволакивая правую ногу, и отправился на разговор с богом, чтобы услышать приговор.

Ванесса в этот момент кидала торжествующие взгляды в сторону обвиняемой воровки ее имущества. Грюнхельда стояла, опустив голову.

Вернулся жрец и донес до присутствующих ответ бога:

- Все перечисленное в иске имущество остается в собственности Грюнхельды Трохард, так как она его получила как плату за оказываемые интимные услуги от мужа Ванессы Мунс. Больше никаких преступлений за Грюнхельдой Трохард не числится. Невиновна!

Последние слова как раскаты грома прошлись по залу заседаний.

Кругленькая супруга изменщика, из-за которого пострадали две женщины, глупо хлопала глазами, медленно переводя взгляд с пунцовой Грюнхельды на своего побледневшего супруга.

- Грюнхельда! – раздался откуда-то с северной трибуны мужской рык, полный боли и негодования.

А та разрыдалась, закрыв глаза руками. О, похоже, у нее имеется муж или жених, который тоже не в курсе того, что избранница наставляет ему рога с мужем тучной Ванессы.