Академия универсалов. Практика особого назначения

Глава 2

С тоненьким скрипом осколок битого стекла выцарапал на бетонной стене короткую вертикальную линию в ряд идентичным трем и с протяжным скрипом пересек палочки длинной горизонтальной полосой. Четыре вычерченные палочки — четыре мучительных часа моего пребывания в изоляторе временного содержания. Хоть бы книжку дали какую-нибудь, что ли. Такими темпами недалеко от скуки помереть, исчахнуть от тоски и плесенью густой покрыться. Сторож, маячивший вдоль камер с металлической дубинкой наперевес, вести со мной задушевные беседы категорически отказался, потому единственным моим развлечением сталось бездумное изучение эльфийской рукописи на стенах.

А говорят, эльфы народ приличный. Ложь! Зуб даю, что эти остроухие в особом красноречии с размахом утрут нос любому троллю, а там, глядишь, и гному. Чего только со скуки не надумывают, а надуманное в обязательном порядке запамятуют на поверхности стены. А я чем эльфов хуже? Взялась за стеклышко и под злобные взгляды сторожа, разгневанного ужасным скрипом, внесла свой вклад в эльфийскую тюремную рукопись.

«Здесь была Ада».

Еще пару часов спустя, моя нервная система дала окончательный сбой. Когда взялась за стеклышко, чтобы запамятовать очередной час своего нахождения в изоляторе, то нарвалась на злобную ругань, припечатанную жестокими и несправедливыми прилагательными.  «Поганой», «глупой» и «никчемной» меня в жизни не поминали, потому и обиделась я на сторожа смертельно. Закинув ноги на скамью и подобрав под себя колени, принялась покачиваться из стороны в сторону и всхлипывать о своей несчастной судьбе.

Жалеть себя было занимательно, а главное, не скучно. Перебирала в памяти обидные воспоминания и упивалась горькими слезами. Вспомнила, как когда-то меня один жестокий лорд безжалостно отверг, растоптав девичью гордость и рыдания стали какими-то неконтролируемыми.

Все! Довели!

Еще через какое-то время от слез у меня разболелась голова, потому сдавленно всхлипнув в последний раз, с тихим вздохом прижалась лбом к бетонной стене и смежила тяжелые веки. А говорят слезы ничего не решают. Неправда! Поплакала вот и от сердца сразу отлегло, казалось дышать легче стало. Подумаешь, любовь у меня невзаимная — так это пустяки, и то, что в изоляторе оказалась тоже мелочь. Вытащат ведь, не бросят. И занятая мысленным утешением себя любимой, не заметила, как провалилась в сон. Разбудило меня небрежное прикосновение холодной руки к плечу и тихий шепот с нотками растущей угрозы над ухом:

— Просыпайся, ходячая катастрофа.

Просыпаться решительно не хотелось, да с озвученным несправедливым прозвищем я была отнюдь не согласна. От неудобной позы занемело все тело. Разлепив веки, поморщилась и заспанно огляделась, а узрев над собой светлую голову Линдара Сатерра, тихо вздохнула, с тоской предвещая скорую расправу. Неуклюже спустив занемевшие ноги на пол, потерла ноющую шею и осмелилась спросить:

— Сколько я спала? — голос вышел хриплым и тихим. Эх, и водички бы сейчас, а еще лучше целое ведро, потому как умыться хотелось смертельно. Наверняка напоминаю сейчас второсортное умертвие: лицо заспанное, волосы потрепанные, одежда мятая, а вид всколоченный. Зрелище, короче говоря, не для слабонервных, аж неудобно перед куратором, он хоть и эльф, но во всяком случае, мужчина.

Ну да ладно, и это переживем.

Тэль Сатерр вот тоже на прекрасного принца мало чем походит, вид у него уж больно уставший. Пока меня искал так и замотался, что ли? И зря я его раньше как могла костерила! Хороший же человек, тьфу, эльф! В жизни бы не подумала, что когда-либо буду так счастлива лицезреть перед собой светлый лик нашего дорогого куратора. А каким симпатичным он казался на фоне огрубелого сторожа, чью дубовую физиономию мне пришлось созерцать многие часы подряд! Не мужчина, а мечта!

Предмет моего безмолвного восхищения ответом меня не удосужил, как сложил руки на груди, брови на переносице свел, так и глядел в упор, взглядом меня прожигал. Видать пытался к совести моей воззвать. Чуть поерзав на злосчастной скамье, потупила глаза в пол и тихонечко проговорила:

— Я ничего дурного не делала, я вам даром своим клянусь. Эти противные эльфы... — тут я замолчала, припомнив, что передо мной стоит никто иной, как многоуважаемый представитель этих самых «противных», спохватилась, откашлялась и постаралась исправиться, — Не смотрите вы так, я сейчас про конкретных личностей, а не про целую расу. Так вот, эти самые личности бесстыдно меня оболгали и поместили сюда вот, а тут так холодно и сыро, что жуть!

— Мы поговорим с тобой позже, — как-то очень сухо, совсем уж в манере лорда Дартиаса проговорил куратор и взглядом кивнул на приоткрытую дверцу изолятора. — На выход.

Радости моей не было предела! Дважды меня просить не пришлось. Вскочила со скамьи и молнией метнулась к двери. Тэль Сатерр вышел следом и широким шагом припустил вперед по темному коридору. Я пустилась следом. Шли мы в напряженном молчании. С любопытством поглядывала в мрачные блоки камер, встречавшиеся на пути, местами пустовавшие, порой с арестантами, что провожали нас тоскливыми взорами, часом выкрикивали вслед нечто невразумительное. Когда проходили мимо подвыпившей компании троллей, в спину донеслись пара сомнительных комплиментов.

— Рэт, ты только посмотрит какая птичка к нам запорхнула! — скользнув по мне липким взглядом, обратился крупный тролль к своему приземистому сокамернику, а затем махнул мне когтистой лапой в знак приветствия. — Красавица, не хочешь составить нам компанию?

Ну и льстецы же вы, господа тролли! Отвечать не стала, хотелось, конечно, высказать что-нибудь крайне язвительное, но помня, что тролли народ в ругани подкованный, только шаг ускорила, нарочито игнорируя нелепые выкрики пьяниц, а обернувшийся тэль Сатерр, взглядом велел мне пройти вперед, спиной став на защиту моей пятой точки, которая удостоилась сомнительной чести сделаться главной темой для гадких шуточек и несносных комплиментов. Ну и противные же типы!

Восхвалять достоинства куратора тролли не стали, а вскоре мы свернули за угол, откуда прошли к металлической двери, ведущей на выход и преодолев ржавую лестницу, оказались на безлюдной улочке. И выдохнула я с облегчением!