Академия универсалов. Зельем сыт не будешь

2.2

Воцарилась неловкая тишина. Ради такого архимаг даже отвлекся от своей увлекательной книги и приподнявшись, скептически заломил бровь.

— А вам не хватило? — спросил он насмешливо.

Осознав как двусмысленно прозвучало вышесказанное, Аделаида смутилась и задушив в себе растущее желание побиться головой об стену, продолжила, но теперь уже тщательно подбирая слова и выражения.

— Такая ситуация неприятная приключилась...

— Кратко и по делу, — вдруг оборвал ее речь архимаг, ловко приняв сидячее положение и подозрительно нахмурившись. — Что вы натворили?

— Почему сразу натворила? Я... Ах да, натворила. Ну, там суп, заклинание, я ей говорила не пробовать, а она меня не послушала. Потом она позеленела, побледнела и покрылась красными пятнами... или наоборот. Я уже забыла в какой последовательности это происходило, но не суть... Она упала и я побежала в целительский корпус, а там господин Радольф с... Ой, это вам знать необязательно. В целом, вот.

Ректор молчал. Секунду, две. Смотрел на нее немигающим взглядом, разве что у виска пальцем не покрутил. Устало прикрыл глаза. С несчастным видом отложил в сторону книгу, встал, подошел к своему столу, сел и жестом повелел Аделаиде проделать то же самое, и только потом спросил с безграничным терпением в голосе:

— Еще раз. Что вы сделали?

— Повариху отравила, — сипло выдала адептка и с виноватым видом вжала голову в плечи.

— Отравили? — нарочито спокойно переспросил архимаг. Аделаида часто-часто закивала, не решаясь поднять голову.

— Зачем?

— Я не специально, — она несчастно шмыгнула носом. — Вы меня отчислите?

— Да подождите вы со своим отчислением. Что с поваром?

— С ней все в порядке. Будет... Скорей всего...

Уронив тяжелый вздох, мужчина откинулся на спинку кресла и смерил адептку нечитаемым взглядом.

— Какая же вы... — он на секунду задумался, наверняка мысленно подбирая наиболее смягченную характеристику, — проблемная. Вот отчислю и...

— Не надо! — подняв полные слез глаза, Аделаида просительно замотала головой. — Я больше не буду, честное-пречестное!

Окинув ее тяжелым взглядом, ректор поднялся с кресла.

— Ждите здесь. Проверю состояние вашей очередной жертвы, — сказал и снова исчез в своем портале. В том самом синем, мощном, подвластным только архимагам. Вскоре после ухода ректора в дверь кто-то осторожно постучал.

— Ректор Дартиас, я могу войти? — послышался голос секретарши.

Не дождавшись ответа, блондинка переступила порог кабинета, держа в руках поднос с едой, но очаровательная улыбка на утонченном лице в миг растаяла, едва она завидела Аделаиду.

— А где...

— Ушел, скоро вернется, — равнодушно ответила она, нарочито увлеченно рассматривая зеленые шторы с портьерами. Не хотелось, чтобы посторонние, а в особицу эта неприятная женщина видели ее припухшие и раскрасневшиеся от слез глаза. Ректор, конечно, тоже посторонний, но сырость разводила Аделаида спецом для него одного, так что ему разрешалось.

— Ладно, — с глухим стуком поднос опустился на ректорский стол. На нем обнаружились песочные печенья с шоколадной крошкой и ароматный чай. Аделаида вдруг вспомнила, что не брала в рот и маковой тростиночки с самого утра и вторя ее желаниям, живот предательски заурчал.

— Ничего тут не трогай, поняла меня? — блондинистая ворчунья пригрозила адептке пальцем. — Иначе лорд Дартиас будет в бешенстве.

— Из-за печенек? — удивилась она.

— Он их очень любит.

Аделаида с сомнением окинула выпечку взглядом, но потом понимающе кивнула.

— И не забудь предупредить его, что печенья от меня. Лично пекла.

Секретарша вышла за дверь и первым делом Аделаида принюхалась к чаю. Зеленый, с травами. Наверняка нервы успокаивает. И печенья на вид хрустящие. Сделав над собой усилие, она отвернулась к окну. Не хватало еще на чужую еду покушаться.

Но ведь там целая горстка печенек. Никто даже не заметит, если она умнет себе штучку.

Оглядевшись с таким видом, будто собирается совершить коварнейшее из преступлений, Аделаида протянула руку к плоской тарелке и подхватив самый ровный и красивый кругляш, с осторожностью откусила краешек. На удивление печенья оказались восхитительными на вкус. Девушка мысленно похвалила белокурую соблазнительницу. Ректор обязан на ней женится, хотя бы потому что она отменно готовит. Подумаешь, характером не вышла, за то лицо красивое и дети у них будут самые очаровательные. Остается надеяться, что характером не пойдут ни в одного из родителей.

Поток бредовых мыслей был остановлен возвращением лорда Дартиаса. К тому моменту Аделаида все успешно прожевала и с деланным интересом рассматривала все те же шторы, приняв самый честный вид.

— Как она? — спросила с беспокойством.

— Отравилась, — с укором констатировал ректор, направившись к своему дивану. Беспардонно разлегся и потеряв интерес к проблемной адептке, уткнулся в свою книгу.

— И все? — озадаченно поинтересовалась она.

— Жить будет, — бросил сухо, но затем не выдержал и порывисто отложив книгу, посмотрел на нее прямо. — Как можно было раскрасить еду в другой цвет, не позаботившись о последствиях? Неужто вы не знаете, что магия и готовка вещи не совместимые?

— Я запаниковала и очень раскаиваюсь, — упрямо выдала Аделаида и подумав как бы смягчить гнев архимага, предложила. — Печеньку будете? Ваша секретарша лично для вас приготовила.

Посмотрев на адептку, кривившую губы в подобие улыбки, несколько долгих секунд, ректор покачал головой и продолжил чтение. И как бы невзначай обронил:

— Не люблю сладкое. Можете забрать себе. Примите их как прощальный подарок к вашему отъезду из академии.

— К какому отъезду?

— К завтрашнему, — преспокойно ответил архимаг.

— Вы меня отчисляете? За что?

— Вы это сейчас серьезно? — ректор все так же скептически на нее взглянул. — От вас слишком много проблем, а у меня их без того навалом.

Аделаида, кажется, перестала дышать. Возмущенно похватала ртом воздух, а перед глазами один за другим стали проноситься яркие картинки возможных последствий. Вот она идет по коридорам академии с опущенными плечами, волоча чемодан, а в спину раздаются смешки и издевательский хохот. В недалеке стоит Камилла Астер под руку с Каденом, и насмешливо над ней глумиться, обзывая никчемной. Вот она прибывает в родное поместье, отчисленная и опозорившая свой славный род, а родители ей улыбаются, в глубоко душе испытывая горечь разочарования.