Академия универсалов. Зельем сыт не будешь

7.1

Профессора Батери, отчаянно сопротивляющегося и не перестающего взывать о скорой кончине, поспешно увели, а ровно через неделю стало известно, что старик сделался до такой степени невменяемым, что было принято решение на время оставить его в психиатрической больнице в Веллоре, проходить долгий курс лечения под зорким присмотром врачей и ментальных магов. Администрация академии в ту же секунду ринулась убеждать напуганных адептов в абсурдности взысканий обезумевшего историка, ссылаясь на то, что он был склонен к алкоголизму, что не прошло даром для его рассудка, шибко помутившегося. «Такое порой случается в нашей нелегкой профессии. Не отвлекайтесь на глупости и продолжайте прилежно учиться» — говорили они, но процесс стремительного распространения слухов был безвозвратно запущен. Слова профессора передавались из уст в уста, обрастая все новыми подробностями.

В Арвинской академии все шло своим чередом. Новоиспеченный ректор, как стали подозревать адепты, в прошлой жизни урожденный хитрым лисом, ввел столь строгие статуты, что под конец учебного дня, адепты боялись из комнат высунуться, что уж говорить о шумных нелегальных мероприятиях под покровом темной ночи. Поговаривали, что устав академии, старая потрепанная книжица с ветхими страницами, сделалась на порядок толще. Адепты были готовы выть и лезть на стену, терзаемые жестокими нововведениями, но противится лорду Эминару Дартиасу, архимагу и члену Светлого Ордена никак не могли.

Если говорить о Аделаиде Тристан, вдаваясь в неутешительные подробности, то вполне вероятно получилось бы написать трагичную балладу о платонической любви с грустным концом. Девушка с каждым днем чахла все сильнее, терзаемая муками разгорающихся в геометрической прогрессии чувств к самому холодному и казалось бы бессердечному мужчине из всех, кого только встречала. Порой ей казалось, что вскоре она захлебнется в волнах своей влюбленности, неправильной, могучей и наветной. 

В воскресный день, ранним утром, поднявшись до восхода солнца, когда на небе властвовали предрассветные сумерки, на цыпочках, чтобы не разбудить соседку, она спешно оделась и прошмыгнула за дверь. В столь раннее утро в коридорах академии не было ни души, воздух хранил в себе благоговейную тишину, столь не привычную для искушенных ушей, привыкших в нестройному гулу и вечному смеху. Аделаида успела позабыть, когда в последний раз здесь было так тихо.

Прохладный воздух тут же ударил в лицо, шибко растрепав и без того небрежный хвост с медными и золотистыми переливами. Но леди Тристан ныне это волновало в самую последнюю очередь. Не без удовольствия она втянула в легкие запах свежего утреннего ветра, чувствуя, как ощущение невесомого умиротворения мягкими волнами приходится по изнеженному теплом кровати телу. В миг ей сделалось так легко и беспечно, что улыбка своевольно завладела ее ртом. Перешагнув через ворота академии, она ровным и неспешным шагом направилась в лес, хвойный и прилегающий к стенам академии. Он приветствовал ее пением птиц и приятным слуху треском надломленных веток под ногами. Запах зеленой листвы, приправленный утренней росой пьянил и будоражил. Аделаида присела на замшелый пенек обрубленной хвои и приложила руку к шершавой земле. Вскоре лес стремительно отозвался на посланный ею магический импульс, с радостью приветствую раннюю гостью. Она расплылась в благодарной улыбке.

Но ее единение с девственной природой было относительно недолгим. Вскоре невдалеке послышался треск ломаемых веток и звучание мужских голосов. Сюда кто-то направлялся. Отчего-то это показалось Аделаиде очень важным и захватывающим, и по воле инстинктов, она юркнула за толстый ствол ближнего дерева и притаилась, навострив уши.

— Привратник говорит, что тварь бродит где-то в этих окрестностях, — прокуренный и грубоватый голос, как если бы его обладатель мог иметь тролльи корни, становился все ближе и ближе.

— Нужно поймать его до того, как кто-то посторонний его засечет.

Этот голос Аделаида узнала бы из тысячи. Ее сердце екнуло, а ноги предательски дрогнули в стремительном порыве броситься прочь. Еле как задушив в себе малодушное желание удрать, и ведомая любопытством, она выглянула из-за дерева, чтобы убедиться в правильности своей догадки. Все верно. Это оказался он. Ректор Дартиас собственной персоной.

Но о ком же они говорят? Странный разговор показался леди весьма занимательным. Мужчины остановились в нескольких шагах. На несколько секунд в воздухе повисла глубокая тишина и в этой же тиши собственное дыхание казалось Аделаиде непозволительно громким.

— Здесь кто-то есть, — внезапно констатировал незнакомец и с шумом втянул в легкие воздух, выжидательно принюхиваясь. — Женщина... вку-у-усная.

От удивления Аделаида невольно икнула, но тут же перепугано зажала рот ладошкой. Очень ей не хотелось, чтобы ее недостойное занятие, не делающее чести воспитанной и благоразумной леди, стало достоянием лорда Дартиаса.

Но у архимага были на то совершенно другое мнение и планы.

— Выходите, адептка Тристан.

Боги всемилостивые, как он догадался?!

Выдавать себе вышеупомянутая решительно не собиралась и попыталась незаметно ретироваться, да только все без толку. От этого даже харраги не сбегали, она, что ли, сможет? Не сделала и двух шагов, как тело внезапно сделалось невесомым, подошвы ботинок оторвались от земли, и молотя конечностями в воздухе, Аделаида пролевитировала на суд к грозному магу. От грядущих перспектив невольно затряслись колени и она практически свалилась в хрустящую горстку янтарных листьев, когда ноги наконец-таки обрели почву. Лишь чудом ей удалось удержать равновесие и позорно не шмякнуться под ректорские сапожки, красивые такие, из коричневой кожи, с серебряными вставками.

Испуганно подняв взгляд, она инстинктивно сделала шаг назад, но неожиданно запнулась об сухую корягу и с тихим визгом попыталась шмякнуться наземь, однако была внезапно подхвачена за локоть ректором Дартиасом, проявившим чудеса молниеносной реакции.