Академия универсалов. Зельем сыт не будешь

13.2

А вообще, если отложить в сторону мелочную ревность, то можно было извлечь из ситуации вполне адекватное объяснение — видимо, тайный коридор «отрезал» их от вездесущего ректорского ока, как раз таки из-за тех престранных символов, и использование магии он вычислил только после того, как они оказались далеко за его пределами. И если бы потенциальные представители Мертвой земли потихоньку их там укокошили, то прознали бы этом трагичном происшествии совсем не скоро. Не веселая такая картина складывалась, а ко всему прочему ректор этот так странно смотрел, выжидающе и подозрительно, словно на пойманного на месте преступления убийцу.

— Здравствуйте, — улыбка выдалась на редкость нелепой, а тут еще полуживая соседка за спиной. А если прибавить к вышеперечисленному внезапно окатившее ощущение вязкого тумана в голове, так и вовсе хотелось только выть и лезть на стену. В глазах ее ректор вдруг сделался до невозможности привлекательным. Тусклый лунный свет несмело пробивался сквозь окна, частично развеивал ночной мрак, ниспадая серебристыми пятнами на стены и пол, а еще на ректорское лицо, под этим светом показавшимся сотканным из камня. Что уж говорить о нетипичной, а оттого лишь более привлекательной одежде, представляющей собой широкие серые штаны из категории «домашние», белую футболку в обтяжку из той же категории, а венчали образ пушистые домашние тапочки, вот если бы лицо сделал попроще, так вообще сделался бы мечтой, а не мужчиной. Аделаиде он показался в этот момент таким уютным, что нестерпимо захотелось прижаться, не отпускать, а потом сладко заснуть на широкой груди. Подобные похабные мысли удалось выветрить из головы лишь внушительной мысленной затрещиной.

Ректор сверкнул глазами, бегло ее осмотрел и снова сделал это свое фирменное непроницаемое выражение. Поздоровался бы хоть для приличия, гад могущественный.

— И почему я не удивлен? — произнес мрачно, но потом раздраженно добавил: — Вы хоть знаете который сейчас час? Что вы, по-вашему, творите, адептка?

А что она творит? Она тут гуманитарную помощь всяким бессознательным оказывает, а он рычит и ругается, да к тому же в темных делах ее подозревает. Аделаида даже обиделась, но виду подавать не стала.

— Что вы сделали с адепткой Адельвейн? — снова спросил архимаг.

— Ничего я не сделала! Киара сама... — замялась и неуверенно дополнила: — упала...

— Как? — изогнутая бровь, говоряще намекающая на то, что ей нисколько не верят.

Пришлось Аделаиде судорожно собрать мысли в кучу и в срочном порядке сочинять себе ложное алиби.

— Так она, оказывается, по ночам ходит! — и не солгала ведь ни единым словом, но затем пришлось приправить правду щепоткой безобидной лжи, потому как влипнуть в еще большие неприятности решительно не хотелось. — Я проснулась от каких-то стуков, так она головой об дверь ванной. Я едва ее оттащила, так она тут же в обморок. Испугалась, решила на всякий случай к целителям ее отнести. Мало ли. А тут вы ругаетесь.

Взглянула на ректора с укором, мол, негоже приличных леди во всяких тайных делах подозревать, подумалось пустить слезу для пущей эффективности, но в последний момент она передумала. Явно ведь перебор, не поверит.

— В таком виде? — не впечатлился ректор и окатил ее с ног до головы изучающим взглядом. Аделаида внезапно вспомнила в каком нескромном виде предстала перед руководством академии и поклялась себе впредь засыпать лишь в той целомудренной пижаме, которую вручила ей бабушка на двадцатилетие, обосновав это ветренностью нынешней молодежи, которую нужно непременно держать в узде, иначе — бац — и обрюхатиться можно. Слово в слово так сказала, а пижама представляла собой этакий балахон, запахнутый пуговицами по горло, с длинными рукавами и объемными штанами. Одним словом, мечта любой монахини.

Их взгляды встретились и Аделаиду внезапно обожгло жаром, но следом тут же накатила волна ледяного холода. Зябко поежившись, она откашлялась и кивнула на тело соседки, повисшее в воздухе.

— Можно мы уже пойдем?

Ректор тяжко вздохнул.

— Отдайте ее мне, я отнесу, а вы, — он вонзил в нее острый взгляд, — в мой кабинет!

— За что? Ночь же, ректор Дартиас! — совсем уж печально возмутилась Аделаида и поникла плечами.

— Быстро! — ответил тот тоном, не терпящим возражений.

— Я вам не собака! — не осталась она в долгу, но вопреки своей воле развернулась и поплелась в обозначенном направлении.

Без сомнений, ночь эта обещала выдасться долгой и томительной.