Академия универсалов. Зельем сыт не будешь

18.2

Лорд Дартиас не хотел и совсем того не скрывал. Его нежелание отчетливо прочитывалось на нахмуренном лбу и сведенных друг к другу темных бровях, в залегшей между ними глубокой складке, в поджатых в упрямую линию губах. И взгляд сделал такой проницательный, будто бы силящийся разгадать лиходейный план по использовании его архимагского величества в личных целях. Вот-вот он ей откажет — открыл было рот, чтобы выдать ужасающее в своей непомерной категоричности «нет», но был неожиданно прерван вцепившейся в его рукав девушкой.

— Пожалуйста, — глаза у нее были просительные, таким сложно отказать, если ты не черствый архимаг с мрачным видом. Аделаида все продолжала: — Вы бы меня осчастливили.

Последняя фраза сорвалась как-то непроизвольно и не то, чтобы сказанное разнилось с действительностью — танец с Эминаром Дартиасом — почесть заманчивая, таким не брезгают, о таком с гордостью смакуют детям и внукам, устроившись воскресным вечером у потрескивающего ароматными поленьями камина. И совсем не положено воспитанным леди проявлять инициативу и первой приглашать мужчину на танец — это Аделаида помнила ясно — если мама прознает, то со свету сживет нравоучениями и причитаниями о благоразумности. Но обстоятельства складывались несколько не в пользу маминого воспитания, потому лелеять девичью гордость было некогда. Как так говорилось, из двух зол выбирают меньшее?

Каден шел размашистыми шагами. Сталкиваться с ним было нельзя, он парень скандальный и язык имеет непомерно длинный, кого хочешь заболтает до смерти, а если не до гроба, так до нервного срыва уж точно. А нервы, как думается, нужно беречь, истерики и скандалы желательно не зачинять, тем самым способствуя утехе местной публики. Аделаида не железная, и нервы у нее слабые, а прилюдно выяснять отношения с бывшим горе-возлюбленным, у которого совести, как недавно выяснилось, нет и в помине, не хотелось от слова совсем.

— Хорошо, — снова удивил ректор Дартиас, чересчур быстро согласившись. Аделаиде думалось, что придется в ногах у него валяться, да заливаться рыданиями, ан нет, решил в кои-то веки побыть добрым, несмотря на внешнюю мрачность своего облика. Причем, руку подал, как полагалось истинному джентльмену, которым ректор Дартиас уж точно не был, но очень умело притворялся.

Рука у архимага оказалось холодной, кожа чуть шершавой, пальцы длинными и тонкими с черненным перстнем с головой дракона, низвергающего кроваво-красный рубин. Оставив бывшего парня в стороне, упиваться бессильной злостью, они вышли к танцующим. Аделаида спиной ощущала ненавистные взгляды потенциальных поклонниц своего кавалера и от этого становилось жутко не по себе. А еще от ректора приятно пахло и было очень сложно держать голову холодной, мысли ясными и не запнуться о собственные ноги, распластавшись звездочкой по полу. 

— Вы напряжены. Расслабьтесь, — зачем-то прошептал архимаг, расположив тяжелую руку на ее талии — левую он легко переплел с ее пальцами и невесомо закружил Аделаиду в танце.

С одной стороны, находиться с столь исключительной близости от Эминара Дартиаса было приятно и очень волнительно, с другой — страшно, ибо мужчина этот пугал. Во-первых, своей славной и небезысветсной личностью, во‐вторых, этой силой, что он излучал, а в-третьих, своим тяжким взглядом.

Двигался ректор на удивление легко и со знанием дела, но механически, как если бы без души, принимая их танец за должное. Бедная адептка вовсе перестала дышать от столь близкого контакта с предметом ее любовных воздыханий, здравый смысл лениво улегся в гроб и велел его не беспокоить, а голова привычно помутилась. Встретившись с ней взглядом, ректор насмешливо выгнул бровь.

— Я не в восторге от участи живого щита от ваших кавалеров, Аделаида, — сказал он с негодованием.

— Не понимаю о чем вы, — удержав лукавую улыбку в уголках губ, Аделаида хмыкнула, смотря куда угодно, но не ректору в глаза. Так было легче держать себя в руках.

Наступило молчание, которое мужчина через минуту прервал резким:

— Ваша матушка прямо сейчас смотрит на нас и в ее глазах я вижу острое желание сменить вашу фамилию на мою.

Аделаида едва ли не залилась краской, споро сменила множество эмоций на лице, начиная со стыда и заканчивая нескрываемым смущением, тяжко выдохнула и решила благоразумно соврать:

— Ничего подобного, ректор Дартиас, — освещать тайные желания собственной матери как-то не особо хотелось. В ответ архимаг только многозначительно хмыкнул, мол, безусловно я вам поверил.

Танец вскоре завершился. Музыка стихла, заиграла следующая, самые стойкие остались на второй круг. Не успела Аделаида уйти, как ректор вновь подхватил ее за талию, повторно увлекая в круг танцующих пар. Недоуменно склонив голову в бок, она с насмешкой поинтересовалась:

— Вам так понравилось танцевать со мной, что вы не хотите меня отпускать?

Архимаг сверкнул на нее тяжелым взглядом, но отнекиваться не стал.

— Пусть будет так.

Аделаида заметила в толпе замершую с досадой на лице преподавательницу по зельеварению, сверлившую ее недобрым взвором и подняла на мужчину полный немого возмущения взгляд.

— Ректор Дартиас, нельзя же так! Мне у нее еще экзамен сдавать!

На сей раз в качестве живого щита использовали ее и, признаться, это было обидно. Она-то тут уже себе надумала всякого — размечталась, как же.

— У вас все равно плохие баллы по зельеварению, терять вам нечего, — любезно отмахнулся от нее этот хитрый лис и с насмешкой взглянул в глаза.

Спорить как-то резко расхотелось. Красивый ведь, гад и глаза чарующие, какие бывают только у магов, у которых магии немерено. Аделаида завистливо выдохнула и отвернулась. Непроизвольно возвела глаза к потолку и вдруг вспомнила нечто очень важное, учиненное саморучно. Ой, сейчас здесь так краси-и-иво будет!

Так и случилось. Не успел танец завершиться, как свет во всем зале резко потух. Отовсюду послышались испуганные охи, но были они в тот же миг развеяны внезапно вспыхнувшими со всех сторон разноцветными иллюзорными бабочками, материализовавшимися из воздуха. Сияя, они запорхали по всему залу, освещая все вокруг светом пестрых крылышек. Охи на сей раз сделались восторженными. Аделаида восторженными глазами вертела головой, восхищаясь собственной забавой.