Академия универсалов. Зельем сыт не будешь

32.2

На следующих выходных, оставив позади каменные стены Арвинской академии, задорные снежные бои и мучительную учебу, Аделаида отправилась в родное поместье, навестить родных, да основательно выспаться, а вместе с тем передохнуть от приевшейся атмосферы извечного напряжения. Но перед тем, они с Каем сочли своим долгом ограбить добрую половину столичных магазинов одежды, отлежать добрый час на массаже и лишь вечеру, уставшая, но довольная жизнью, девушка села за поздний ужин. Испивая сладкий чай из хрустальной чаши, выслушивала свежайшие пересуды высшего общества, с чувством вздыхая и кивая в определенных моментах. Признаться, было приятно и увлекательно послушать что-то не связанное с учебной суматохой.

— Так и заявила?

Розалия утвердительно кивнула.

— Так и сказала: «Мой ребенок не от лорда Адмира!». Такой скандал! 

Послышался хлопок двери, а за ним раздались торопливые шаги.

— Я дома! — жизнерадостно заявил Фелист Тристан, стягивая камзол с плеч и усаживаясь в свободное кресло. — Как проводите время?

— Мама рассказывает мне о скандале с Реей Адмир.

Фелист поморщился, выражая этим все, что думает о столь нелицеприятных темах для разговоров.

— Ты мне лучше, доченька, скажи, — начал он с ласковой улыбкой. — Почему на моем счету стало на парочку нулей меньше?

На такие вопросы у Аделаиды всегда был ответ.

— Тебе жалко, что ли? Я столько учусь! Тебе совсем меня не жалко, папа?

Лорд Тристан недоуменно пожал плечами.

— А кто ж тебя заставляет? Замуж выходи! Там, кстати, лорд Мирай о тебе спрашивал недавно.

— Он же старый! — натурально ужаснулась Аделаида.

— Он просто не маг, вот и стареет быстро. Чего теперь поделаешь? За то у него денег куры не клюют: и шахты, и торговля, и артефакты. Чем не идеальный муж? Подумаешь, выглядит не так, как ваш распрекрасный ректор, за то какие у него плантации винограда!

Аделаида выпрямилась в кресле, настороженно поглядела на отца и осторожно поинтересовалась:

— Папа, мы что разорены?

— Боги упаси! — настала очередь Фелисту ужасаться. — Что ж ты такое говоришь, дочь? Какой кошмар!

— А чего тогда нашего престарелого богатого соседа столь рьяно агитируешь?

— Денег много не бывает! — со знанием дела подытожил родитель.

— Фелист, ты ужасен, — откликнулась Розалия Тристан и со стуком поставила чашку на стол, поднялась и оправила юбку. — Поднимайтесь, господа. Грех сидеть дома в такой чудесный вечер. Мы идем в театр! 

Отец и дочь несчастно переглянулись и одновременно простонали.

*  *  *

Возвращалась в академию Аделаида сполна отдохнувшая, полная сил и жажды знаний. Был морозный вечер, на небе смеркались сумерки, вдалеке ревела лихая метель. Когда дошла до дверей комнаты в общежитии, настороженно замерла, недоуменно глядя на полоску света, выглядывающую из-под двери и внимательно прислушиваясь к доносившимся из комнаты звукам. С осторожностью приоткрыла дверь, пискнула тихое извинение и тут же ее захлопнула, прислонившись к стене с тяжким вздохом.

Улыбнулась и покачала головой. Помолвка у них фиктивная, видите ли. Видится, поцелуй у них так же подложный. Развернулась и направилась в крыло библиотеки. Куда ж еще на ночь глядя поддаться? Завидев ее в стенах академической сокровищницы знаний, госпожа Лойда, старая библиотекарша, по привычке припустила очки на крючковатый нос и критически ее оглядела, недовольно при этом прицокивая. Ларас, дух, чуть подсвечивающийся в темноте, с длинной прозрачной бородой и в высоких сапогах с открытой шнуровкой, отложил чашку чая, что они распивали с госпожой библиотекаршей до ее прихода и прицелился к ней изучающим взором.

— Заявилась, девица, — торжественно изрекла госпожа Лойда и строгим голосом тотчас вопросила: — Когда книги вернешь, бессовестная?

— Где же твои манеры, Алья? — издевательски пристыдил ее дух. — Так ли разговаривают с уважаемыми леди? Проходи, милая. Что ищешь у нас так поздно?

Аделаида проводила чашку с горячим чаем в полупрозрачных руках духа, из которой тот с наслаждением испивал, задумчивым взором и пожала плечами, неожиданно для себя попросив:

— А можно мне тоже чаю? — и переведя взгляд на госпожу Лойду, клятвенно уверила: — Верну книги завтра же!

Дух и пожилая библиотекарша переглянулись. Не уделив должного внимания кривляниям старушки, молча, но рьяно выражавшей протест, Ларас медленно кивнул и в тот же миг дверь каморки отворилась, да вылетел оттуда кривоногий стул и со стуком приземлился на пол, возле импровизированного стола, коим на самом деле являлось рабочее место госпожи Лойды. Сам собой засвистел пузатый чайник, застучала от вскипяченной воды крышка, примкнула к нему фаянсовая чашечка и наполнилась душистым красным чаем.

— Присаживайся, дитя, — радушно подозвал дух и сверкнул хитринкой во впалых глазах.

Дважды звать не пришлось. Не растрачиваясь на смущение, Аделаида осторожно присела на скрипучий стул и сжала в ладонях горячую чашечку с ароматным напитком. Вдохнула сладкий запах и блаженно зажмурилась. Самое то в столь морозную непогоду.

— Меня Аделаида зовут, — обратилась девушка к наблюдающему за ней духу и тепло улыбнулась. — Спасибо, что позволили присоединиться.

— Ларас, дух библиотеки, — в свою очередь представился дух и задумчиво изрек: — Хорошая ты, Аделаида, но престранная.

Девушка столь нелицеприятному комплименту не обрадовалась и нахмурилась, обиженно вопросив: 
 

— Почему престранная?

— А какая леди станет распивать чай со старой каргой, — Одним глазом глянул на зафыркавшую от его слов госпожу Лойду, — и престарелым духом?

— Мне всего сто двадцать семь! — обиженно воспрянула нечистокровная гномка и стукнула чашкой об стол от досады. — Самый рассвет молодости!

— Ночь. Глубокая и беззвездная, — флегматично отозвался Ларас и увернулся от полетевшей в него столовой ложки.

— Ты у меня договоришься! Развоплощу, гад!

— В тебе магии ни песчинки! — не растерялся говорливый дух и хрипло рассмеялся, вальяжно запрокинув голову и совсем не смущаясь испепеляющего взора, позвольте сказать, коллеги. Однако не прошло и минуты, как Ларас обратился к надувшейся госпоже Лойде мягким голосом: — Ты, Альичка, не дуйся. В седине нет ничего зазорного, если человек хороший, то седина та благородная и старость его только красит, а юность и красота — они не вечные. Вон, погляди на леди Аделаиду, еще двести, триста лет и это хорошенькая грива обрастет ниточками седины. Так зачем же стыдиться своей старости?