Академия универсалов. Зельем сыт не будешь

35.2

Лихо рубилась зелень, со свистом вскипали горячие блюда на плитах, звон посуды перемежался шумным гулом разговоров в академической столовой. Еще один день в Арвинской академии, день, полный знаний, происшествий и тренировок на износ. Следовало набраться сил перед очередным занятием по боевой магии у тренера Дорви, чтобы не оплошать и не свалиться без сил к концу учебного дня.

Заметив пустующие столы местной «элиты», Кайло и Аделаида хитро переглянулись и довольные собой взялись за завтрак. Друг выглядел невозмутимым, казалось не было вчерашнего неприятного разговора, да только словив внимательный взгляд подруги, Кай раздраженно выдохнул и глухо пояснил:

— Забудем о вчерашнем, Ада. Не знаю, где правда, но одно я знаю точно — в эти дела я лезть не хочу. И тебе не советую, целее будешь. Нечего нам, простым адептам, лезть в дела архимагов.

Аделаида молча кивнула, хотя была в корне не согласна с рассуждениями друга, однако не могла не признать, что в сложившейся ситуации такое решение было наиболее трезвым.  Кайло был прав — опрометчиво и опасно лезть в дела сильнейших мира сего, до вчерашнего дня она бы смерилась с этой мыслью, да только ночные откровения Киары Адельвейн сподвигли на решительные действия. Следовало попытаться выяснить происхождение той Тьмы, о которой девушка говорила со столь трепетным ужасом и понятно ведь было, что разгадка храниться в том коридоре. В их случае бездействие не приведет к счастливому концу, это было очевиднее всего.

Когда в столовую, поддергивая прозрачными крылышками, влетела миниатюрная крылатая волшебница, ранее Аделаиде знакомая, и шустро ринулась к их столу, то оживленные разговоры в столовой в раз смолкли, а пытливые взоры обратились к неразлучной парочке, недоуменно переглянувшейся.

— Вы двое! — ярая почитательница гномьей языковой культуры ткнула в них пальцем, задержала на Аделаиде гневный взгляд, прищурилась и прошипела: — Ты-ы-ы!

— Я, — отозвалась Аделаида, накалывая пышные оладьи на вилку, — С чем пожаловала, разграбительница чужих чемоданов?

В столовой поселилась гробовая тишина. У волшебницы крылатой внезапно обозначились повадки пресмыкающихся — а на вид приличная фея! — зрачки вот хищно сузились, а сама она как зашипит:

— Нагла-а-ая!

— Тихо, девочки, тихо, — предвещая неладное, Кай решил вмешаться и произнес примирительно.

Гневно зыркнув маленькими глазками, фея раздраженно выплюнула:

— Вас двоих к ректору вызывают. Срочно! — и усмешка такая наглая.

Неприязненно покосившись, Аделаида заподозрила в ней еще одну родню демонского народа и обронила полный страдания вдох, вместе с Каем поднимаясь изо стола. Понятно стало, что их ночные шалости не остались без внимания всевидящего и всеслышащего ректорского ока, и явственно, что за проказы их бесспорный управитель Арвинской академии по голове не погладит. Но друзья не отчаивались, хоть и думали, что ночной набег с целью холодной мести останется без внимания руководства, но ободряюще переглянулись и вместе миновали столовую, провожаемые множеством любопытных взглядов.

Когда дошли до двери ректорского кабинета, вновь переглянулись и понуро опустили головы, изобразив на лице вселенское покаяние.

— Волнуешься? — спросил тихо Кай.

Аделаида отрицательно мотнула головой. Тяжело вздымающаяся грудь и потные ладони убеждали в обратном. После того престранного разговора они не виделись, и ко всему девушка попросту запретила себе думать о ректоре, теперь же, стоя возле двери в его кабинет, приходилось тщетно уговаривать глупое сердце биться медленнее.

«— С ужасом осознаю, что целовать тебя до рассвета сильнейшее из всех моих желаний, ты самое настоящее искушение. И я ненавижу себя за то, что поддаюсь тебе каждый раз. Ты — наваждение, но мое сердце веками бьется для другой. Поэтому я прошу тебя, Аделаида Тристан, никогда не смотри на меня так, как смотришь сейчас, потому что если я сорвусь, то сгорю в собственном огне.»

В приемной их встретила немолодая, хорошо сложенная женщина, в чьих в волосах проглядывались серебряные нити седины, а взгляд был до того цепким, что неволей хотелось потупить взор. Женщина вперилась в них упористым взором, хмыкнула себе под нос и кивнула на дверь, произнеся мерным голосом:

— Ректор вас ждет.

Женщина оказалась не самой благожелательной, да и приятной ее не назовешь, но так на душе спокойно стало от того, что на смену бывшей секретарше пришла новая, без всяких матриомониальных замыслов, что Аделаида неволей тепло ей улыбнулась и прошла к обозначенной двери. Женщина недоуменно скривилась, а девушка с осторожностью постучалось.

— Входите, — послышался холодный голос из-за двери.

«— Мое сердце веками бьется для другой»

Судорожно выдохнув, Аделаида приоткрыла дверь и вступила за порог, за ней, неприметной тенью, вплыл Кай. Не отнимая взгляда от пола, дошла до середины кабинета и с преувеличенным усердием изучая знакомый орнамент ковра, дышать перестала.

— Добрый день вам, лорд Дартиас, — учтиво отозвался Кайло, примостившись рядом с подругой, а словив ее возмущенный взгляд, просто пожал плечами, мол, не дело это могущественным лордам язвить, за глаза — пожалуйста, а вот в лицо — ни в жизнь!

— Знаете ведь для чего я вас вызвал? — не растрачиваясь на приветствия, сосредоточенно вопросил ректор, а голос у него был до того холодный, что страшно становилось.

— Понятия не имеем, — нагло заявила Аделаида и сама себе удивилась. Глаза смело подняла, спину выпрямила и на архимага упрямо воззрилась, а то, что сердце дико отстукивало — это все досадные мелочи.

И вдруг пришло осознание. А с чего это она, спрашивается, волнуется? Боится? Разве любить это преступление? И дело, главное, в чем — никогда она не просила Эминара Дартиаса о взаимности, ни слова не говорила о своих чувствах, он сделал все сам, будучи влюбленным в другую беспардонно заявил о своем плотском к ней желании, сердце разбил, а теперь вот отчитывать вздумал. Хотя нет, отчитывать он собрался за дело, с этим не поспоришь, но в остальном-то ее вины нет совершенно! Зачем же голову вжимать и глаза прятать? Будет смотреть прямо, тем самым взглядом, которым лорд Дартиас просил на него не смотреть. И пусть он сгорит. Пусть!