Академия Вечной Зимы. Звездный лед и капля зелья - 2

Глава 1. Наследие Кайрентель

Я ворвалась в свою комнату и заперла дверь. Перед глазами стояло перекошенное лицо мачехи. Я принялась ходить из угла в угол, чтобы хоть как-то успокоиться.

Селеста явилась растоптать меня, вытрясти жалкие монеты, размазать по стенке. Но когда я дала отпор… в ее глазах мелькнуло не раздражение, а страх. Почему?

Селеста дрожала. Отчего? Уж точно не от моих дерзких слов. Ее напугало нечто иное. Моя суть. Тот факт, что я пробилась на продвинутый курс к Вестиону. То, что моя магия начала расправлять крылья.

События прошлого внезапно начали складываться в единую, жуткую картину. Внезапная, скоротечная болезнь мамы, перед которой пасовали самые сильные целительные зелья. Появление мачехи, так вовремя подставившей плечо моему отцу. И этот сегодняшний ужас на ее холеном лице.

Она убила маму.

Эти слова, слишком страшные, чтобы произносить их вслух, сорвались с губ тихим шепотом.

Она убила ее.

Мне требовались ответы. Хоть крошечная зацепка.
Я достала заветную шкатулку, украшенную резьбой в виде переплетенных папоротников. Выложила на стол потертый мамин дневник, несколько листов ее последнего письма и тяжелый перстень.

Я опустилась на стул, уставившись на пустую бумагу письма. Все страницы, кроме первой, были абсолютно чисты. Зачем бы мама на смертном одре вручала мне просто бумагу? Тут кроется какая-то тайна. И я должна ее разгадать. В водовороте последних месяцев мне некогда было даже вздохнуть. Но сегодня выходной, и мне больше не нужно никуда бежать с ведром и шваброй наперевес. У меня наконец-то появилось время подумать.

На первой странице чернела единственная строчка: «Никому не показывай корни». Сколько ночей я провела, мысленно повторяя эти слова? Я думала, что это просто напутствие. Что-то вроде совета никому не доверять и ни перед кем не раскрываться.

– Что ты скрывала? – прошептала я, поглаживая шершавую поверхность бумаги. – Какие корни?

Взгляд скользнул к перстню с резным знаком дома Кайрентель. Я избегала его носить: уборщице не полагается щеголять аристократическими реликвиями. Но сегодня Вестион поставил печать на отмене моего трудового договора. Я – адептка. Я иду в Топи. Теперь перстень всегда будет со мной.

Я подхватила кольцо и медленно надела на средний палец. Оно словно живое обхватило кожу. Слегка нагрелось, пульсируя в такт моему сердцебиению. Я не слышала слов, но перстень будто сказал мне: «Ты на верном пути». Не словами, внутренними ощущениями: теплом на сердце и спокойствием в груди.

Я вздохнула и обхватила голову руками, пытаясь унять скачущие галопом мысли. При этом движении тяжелый серебряный кулон «Лунное Око» выскользнул из-под ворота платья. Камень-полумесяц качнулся на цепочке. Он все еще оставался ледяным и мертвым после того, как принял на себя ядовитый удар Селесты, напоминая о том, как близко я сегодня была к смерти.

Я потянулась перехватить кулон, и моя правая рука с горячим перстнем накрыла холодную серебряную оправу.

По воздуху в комнате прошли упругие волны, словно круги по воде от брошенного камня. Пахнуло мятой и сладкой вишней. Встретившись, артефакты мелодично зазвенели. Из «Лунного Ока» вырвался сноп мягкого света, похожего на лунное сияние. Луч ударил в центр пустого листа.

Я откинулась на спинку стула.

В пятне лунного света бумага начала темнеть. Невидимое перо стремительно заскользило по строчкам, оставляя за собой вязь торопливого угловатого почерка мамы.

«Моя милая Исанта. Если ты читаешь эти строки, значит, время пришло. Значит, ты надела кольцо нашего рода и готова узнать правду, однажды стоившую нам всего…»

Я склонилась к столу, ловя каждое светящееся слово. Сердце болезненно стукнуло о ребра и замерло. Каждое слово на бумаге излучало энергию мамы, согревало меня ее теплом.

«Мы – Кайрентель, Иса. Запомни это имя. Когда-то я носила его с гордостью, шагая по гулким залам Академии вечной зимы. Я училась там, мечтая стать величайшим мастером-зельеваром, пока все не разрушилось».

Строчки мерцали, впитывая лунный свет кулона. Мне было все сложнее читать из-за подступивших слез.

«Наставники Академии заставляли нас раскладывать стихии на сухие формулы, зубрить мертвые законы структур. Но наша кровь никогда не подчинялась академическим правилам. Мы не читаем магию по формулам, Исанта. Мы слышим ее пульс, чувствуем ее вкус на языке, видим ее гниль и ее чистоту».

Слова матери объясняли абсолютно все! Вот почему лекции Торвина казались мне непонятными и мертвыми! Вот почему ингредиенты в котле сами нашептывали, когда нужно убавить огонь, а когда бросить щепотку пыльцы. Я не сумасшедшая. И мой дар – не бракованный.

«Для Кайрентель магия звучит, – продолжало выводить невидимое перо. – Она имеет вкус терпкой полыни или сладкого нектара, пахнет предгрозовой свежестью или прелой листвой. Наша алхимическая интуиция способна понять любое, даже самое совершенное заклинание или зелье, просто нащупав его пульс, постигнув его душу. Там, где другие маги бьются головой о глухую стену формул, мы видим открытую дверь».

В горле пересохло. Интуитивная магия. Дар, превращающий магию в живые, осязаемые образы.

«Но именно этот дар стал нашим приговором. Мы мешали. Мы разрушали чужие планы просто фактом своего существования, легко считывая чужие скрытые чары. Наш дом безжалостно уничтожили. Мне пришлось бросить Академию вечной зимы, так ее и не закончив, вырвать с корнем свое прошлое, взять чужое имя и бежать на другой конец света. Я пряталась среди обычных людей, притворялась простой травницей, лишь бы затеряться в толпе».

Буквы на мгновение дрогнули. Будто рука мамы затряслась, выводя следующие строки.

«Прости меня, девочка моя. Прости за каждую каплю боли, за каждый пренебрежительный смешок, который ты стерпела из-за своей "слабой" искры. Твой дар никогда не был ущербным. Он сиял так ослепительно, так пронзительно мощно, что привлек бы любую ищейку за сотни лиг. В тот день, когда ты впервые неосознанно потянулась к магии, я наложила на тебя Печать Тишины. Я намертво запечатала твой резерв, загнала твою суть в самую глубь, заставила твою искру тлеть жалким, почти невидимым угольком».