Академия Вечной Зимы. Звездный лед и капля зелья

Глава 6. Вкус полыни

Я стояла перед дверью таверны, не решаясь коснуться грубого, обитого железом дерева. Сквозь щели сочился теплый свет и запахи – жареного лука, кислого пива и дыма. От этого густого духа к горлу подступила тошнота. С самого утра, когда я впопыхах сжевала ту холодную утиную ножку, у меня маковой росинки во рту не было, но голода я не чувствовала. Только жажду. Дикую, иссушающую жажду, от которой язык прилипал к небу.

«Ну же, Исанта, – приказала я себе. – Либо ты войдешь туда, либо умрешь под забором, как и предсказывала Селеста. Ты не доставишь ей такого удовольствия».

Собрав последние крупицы воли, я навалилась плечом на тяжелую дверь. Она поддалась с протяжным противным скрипом. В лицо ударила волна жара и шума. Я шагнула через порог, оставляя грязные мокрые следы на досках пола.

Гвалт в таверне, секунду назад оглушительный, начал стихать. Сначала замолчал ближайший стол, где играли в кости, потом тишина, как круги по воде, разошлась до самой барной стойки. Откуда в такой глуши столько народу?

Десятки глаз уставились на меня. Бородатые наемники, усталые путники и возницы – все они разглядывали мокрую дрожащую фигуру в лохмотьях. Никто не видел во мне дочь лорда Валериса. Они видели лишь промокшую оборванку.

– Мы не подаем милостыню, – раздался густой бас.

Из-за стойки вышел хозяин – огромный детина с засаленным передником на необъятном животе. Он вытирал кружку грязной тряпкой и смотрел на меня с нескрываемым презрением.

– А ну, проваливай! Натащат грязи, а потом полы мой… Эй, слышишь? Дверь с той стороны!

Я попыталась выпрямиться. Гордость Валерисов, вбитая воспитанием, требовала ответить резко, поставить хама на место. Но из горла вырвался лишь жалкий хрип:

– Я… мне нужен ночлег.

По залу прокатился смешок.

– Ночлег? – хохотнул трактирщик, выходя из-за стойки. – Для таких, как ты, ночлег в канаве. Здесь приличное заведение. Плати или выметайся.

Он шагнул ближе, протягивая ручищу, похожую на волосатый окорок, чтобы вышвырнуть меня обратно в ночь.

Я попятилась. Ноги запутались в тяжелом мокром подоле. Я инстинктивно прижала руку к груди, где под тканью был спрятан кулон матери – единственное, чем я могла бы расплатиться, но отдать его этому… Никогда.

– Нет денег – нет разговора! – рявкнул трактирщик, хватая меня за плечо.

Пальцы больно впились в тело. От резкого рывка голова закружилась окончательно. Темнота стремительно сгущалась по краям зрения. Я чувствовала, что падаю, но сил сопротивляться уже не было.

«Вот и все», – мелькнула безразличная мысль.

– А ну, убери от нее свои лапы, Грох!

Женский голос прозвучал властно и резко, как удар хлыста.

Трактирщик замер, не разжимая пальцев.

– Чего тебе, Ильда? – буркнул он, оглядываясь в темный угол зала. – Не видишь, бродяжка забрела.

– Я вижу, что ты, старый осел, готов выгнать на мороз девчонку, которая вот-вот свалится в горячке, – из полумрака выступила женщина.

Она не похожа на леди. Крупная широкоплечая, в добротном дорожном плаще и странном головном уборе, похожем на тюрбан. Её лицо, испещренное морщинами, казалось суровым, но в темных глазах не было той злобы, к которой я привыкла за последние дни.

Она подошла к нам решительным шагом, пахнуло горькими травами и сушеной полынью.

– Отпусти, – приказала Ильда, и в её голосе зазвенела сталь. – Я заплачу за её ужин и угол. А ты, Грох, принеси горячего отвара и одеяло. Живо!

Трактирщик недовольно засопел, но руку убрал. Я пошатнулась, лишившись опоры, и тут же почувствовала, как меня подхватили сильные, надежные женские руки.

– Тише, милая, тише, – голос женщины вдруг стал мягче. Она приложила прохладную ладонь к моему пылающему лбу. – Ох, да ты горишь, как сухая лучина. Ну ничего. Тетушка Ильда знает, как выгонять хворь.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем темнота окончательно поглотила меня.

Мир возвращался ко мне урывками, словно сквозь мутное запотевшее стекло.

Сначала пришло ощущение тепла. Живого сухого тепла, которое прогоняло ледяные иглы из костей. Кто-то стягивал с меня мокрое липкое платье. Я попыталась отбиться – страх перед чужими руками был сильнее слабости, – но меня удержали. Не грубо, но так крепко, что дергаться было бесполезно.

– Тише, воробышек, тише, – ворчливый голос, запах полыни. – Если останешься в этом тряпье, к утру дух испустишь.

Затем был вкус. Горький вяжущий, от которого свело челюсти. К моим губам прижался край глиняной чашки.

– Пей, – приказала женщина.

Я сжала зубы.

– Пей, говорю! Это не яд, хоть и гадость редкая. Корень огнежара и болотная мятка. Живо!

Она ловко надавила мне на подбородок, заставив открыть рот, и влила густую горячую жидкость. Горло обожгло, словно я глотнула жидкого огня, но как только зелье упало в желудок, по телу разлилась блаженная волна покоя. Дрожь начала отступать.

Меня укрыли чем-то тяжелым и колючим – шерстяным одеялом.

Я провалилась в сон, но на этот раз не в черную яму, а в горячечный цветной бред. Мне снился отец. Он стоял посреди нашего сада, но розы вокруг него увядали на глазах, превращаясь в пепел. Он тянул ко мне руки, но его пальцы были опутаны черной паутиной. «Беги, Иса, – шептал он. – Беги». А за его спиной смеялась Селеста, и её смех превращался в звон монет.

Я резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное.

– Очнулась? – раздалось из угла.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение.

Я находилась в маленькой бедной, но чистой комнатке под самой крышей. В очаге тлели угли, отбрасывая красноватые отсветы на бревенчатые стены. На столе горела толстая сальная свеча, а рядом с ней сидела моя спасительница.

Теперь, без плаща, я могла рассмотреть её лучше. Ильда была крупной женщиной неопределенного возраста. Её седые волосы туго стянуты под тюрбаном, а на широком поясе висело множество мешочков, пучков сушеных трав и странных амулетов из кости и дерева. Перед ней на столе разложены какие-то склянки, и она растирала что-то в ступке, наполняя комнату резким лекарственным запахом.