Академия Венца: императрица Ноктюрна

Глава 5. Выбор

Утро началось с того, что Мира решила, будто лучшая терапия после любой ночи это разговор, причём разговор без разогрева, без чая и без предупреждения, поэтому она появилась в нашей комнате в тот момент, когда я ещё пыталась убедить себя, что события вчерашнего вечера были просто способом выжить, а не способом усложнить жизнь окончательно, и, что самое обидное, моё тело в эту версию не верило и отвечало на неё слишком бурно, напоминая о прикосновениях, о дыхании, о том, как легко можно забыть обо всём, когда тебя держат так, будто ты наконец перестаёшь быть задачей.
Лина вошла следом, собранная, как всегда, с видом человека, который заранее знает, что я буду спорить, и уже приготовил аргументы так, чтобы я не могла их сбить первой же шуткой. Они обе устроились напротив меня с той синхронностью, которая возникает у людей, когда они заранее договорились, что будут давить на одну и ту же точку, и я поняла, что сейчас будет не обсуждение расписания и не очередная попытка вытащить меня на завтрак, а что-то серьёзнее.
— Мы много думали, — начала Мира, и я почти рассмеялась, потому что эта фраза звучит так, будто сейчас мне предложат инвестицию или свадьбу, а иногда в академии это одно и то же, просто бумаги разные.
— Это звучит угрожающе, — сказала я, подтягивая к себе одеяло так, словно оно могло служить бронёй от чужих идей.
— Мы не про угрозы, — спокойно ответила Лина, и именно это меня насторожило сильнее, чем любая ирония. — Мы про то, что ты больше не можешь оставаться тенью.
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение, потому что в словах тень всегда спрятано обвинение, словно тень это трусость, а не стратегия выживания.
— Могу, — ответила я. — Я делаю это прекрасно, и, что особенно приятно, никто не просил меня светиться.
Мира наклонилась ближе, и на её лице появилась та самая решительность, которую она обычно включает, когда на кону не её жизнь, а моя, что, конечно, делает её смелее.
— Тёмные начинают шевелиться, — сказала она. — Это уже не разговоры и не обиды в столовой, это попытки собирать людей, искать символ, искать того, кто станет лицом, потому что им надоело быть полезными и молчаливыми.
— Пусть ищут, — ответила я. — У них большая академия, пусть наслаждаются процессом.
— Они найдут кого-то, — вмешалась Лина, и её голос был ровным, как удар печати. — И этот кто-то окажется либо слишком глупым, либо слишком злым, а чаще всего это одно и то же, просто в разной упаковке.
Я посмотрела на них и почувствовала, как во мне начинает распускаться злость, потому что они говорили слишком разумно, а разумные аргументы хуже всего, их сложнее высмеять.
— Вы хотите сказать, что я должна выйти и сказать всем, привет, я та самая, — произнесла я, и улыбнулась слишком легко, чтобы это было безопасно. — Отличная идея, я как раз мечтала стать мишенью для двора, для канцелярии и для каждого адепта, который решил, что у него есть право на мою судьбу.
Мира подняла ладони, как будто успокаивает меня, хотя я и так говорила спокойно, просто внутри уже шёл спор на клинках.
— Мы не говорим про всех, — сказала она. — Мы говорим про своих, про тёмных, просто чтобы у движения появился мозг, а не только мышцы.
Лина кивнула.
— Пока ты молчишь, они вырастят лидера сами, и тогда тебя всё равно втянут, только уже в чужую конструкцию, — сказала она. — Ты и так для них легенда, Лисса, просто легенда пока без лица, а это удобно для чужих рук.
Я хотела ответить резко, привычно, чтобы разговор закончился, но тут в голове всплыло вчерашнее, не нежность, не поцелуи, а то, как легко любой шаг превращается в выбор, и как один неверный заставляет тебя платить годами, и поэтому я просто выдохнула и посмотрела на них грубее, чем планировала.
— Вы понимаете, что если я сделаю шаг к тёмным, даже тайно, слухи перестанут быть таковыми? — сказала я. — У тёмных слишком много глаз, у светлых слишком много страха, а у двора слишком много привычки резать проблему до того, как она станет проблемой.
— Именно поэтому это должна быть ты, — сказала Мира, и на секунду в её голосе появилось нечто почти мягкое. — Ты умеешь думать, ты умеешь держать себя, и ты уже выжила там, где другие бы давно выгорели.
Лина добавила, тихо, будто ставила последнюю подпись.
— И ещё потому, что они будут действовать в любом случае. Ты можешь либо направить это, либо смотреть, как оно ломает всё вокруг.
Я молчала, и это молчание было опаснее моих колкостей, потому что молчание означало, что я слышу их, а слышать их означало признать, что они правы хотя бы частично.
— Я подумаю, — сказала я наконец, и это было максимум, который я могла им дать, не сдаваясь.
Мира тут же оживилась, будто моё подумаю уже победа.
— Вот и умница, — произнесла она, и я бросила на неё такой взгляд, что она мгновенно сделала вид, будто всегда говорила с уважением.
Лина поднялась.
— У нас через час занятия, — сказала она. — И, Лисса, сегодня будь аккуратнее, тебя смотрят.
— Меня смотрят всегда, — ответила я, и в этот момент это прозвучало устало, а не гордо.
Я оделась быстро, собрала волосы, застегнула форму так тщательно, будто застёжки могут удержать мою жизнь от рассыпания, и только когда рукав упал на запястье, я вспомнила про браслет, тот самый, который Арден дал мне как второй слой, и это воспоминание вернуло меня в реальность, где любая смелость должна быть упакована в осторожность.

В коридоре было шумно, студенты оживились, будто академия снова стала местом, где можно жить, а не только выживать, и это оживление выглядело почти трогательно, если забыть, что самые страшные вещи всегда происходят на фоне нормальной жизни, потому что нормальная жизнь отвлекает и притупляет. Я шла по коридору и старалась выглядеть ровно, обычная адептка боевого, которая думает о занятиях и об усталости, а не о том, что её имя теперь может стать знаменем для тех, кто давно мечтает о реванше.

Рэй я увидела у лестницы, он стоял рядом с двумя мужчинами в нейтральных цветах, и по тому, как они держались, было ясно, что они сопровождают его, но делают вид, будто просто проходят мимо, чтобы всем было удобно верить в иллюзию самостоятельности.