Академия Венца: императрица Ноктюрна

Глава 7. Правда вопреки

После недавних событий академия стала вести себя так, будто у неё появился новый предмет в расписании, только его никто не записывал на доске и не называл вслух, зато все посещали исправно, и назывался он просто, умение делать вид, что ничего не происходит. Люди продолжали ходить на занятия, продолжали спорить о печатях и ошибках в формулах, продолжали ругаться на столовую, будто там специально варят кашу для того, чтобы проверить, насколько ты ценишь жизнь, но при этом каждый шаг стал чуть осторожнее, каждое слово чуть короче, и даже смех звучал так, словно ему сначала выдали разрешение.

Я это заметила утром, когда вышла в коридор и увидела, как группа с боевого вдруг разошлась на расстояние, хотя ещё вчера они шли плечом к плечу и толкались, как стая, которая уверена в своей силе. Теперь они держали промежутки, словно между ними натянули невидимую нитку, и каждый боялся, что нитка звякнет. Один парень, которого я знала по тренировкам, поймал мой взгляд и тут же опустил глаза, как будто зрительный контакт можно записать в протокол, а ещё одна девочка прошла мимо и улыбнулась так, будто улыбка у неё на экзамене, не факт что правильная, но лучше уж показать хоть что-то, чем выглядеть слишком напряжённой.

Мира догнала меня у лестницы, и на ней было то выражение, которое я видела только в двух случаях, когда ей очень смешно и когда ей совсем не смешно, а сейчас у неё не смешно было даже волосам, они лежали слишком аккуратно, будто она пыталась упаковать злость в причёску. Лина шла следом, спокойная внешне, но я заметила у неё чуть более прямую спину, а это всегда означало, что она слушает пространство так, как другие слушают разговоры.

— Я только что видела, как три тёмных из ментальной магии разошлись по разным коридорам, — сказала Мира, не тратя времени на приветствия. — Они даже не смотрели друг на друга, будто их можно обвинить в дружбе.

— Дружба сейчас считается подозрительной связью, — ответила я, и мне самой не понравилось, насколько спокойно у меня получилось.

Лина кивнула, как будто подтверждала очевидное.

— Канцелярские сегодня везде, — сказала она. — Их стало меньше на виду, но больше в деталях, и это хуже, потому что на виду с ними хотя бы понятно, где держать язык.

— Мне нравится, как ты называешь язык, — фыркнула Мира. — Как будто его можно держать на поводке, а он не пытается сбежать при каждом удобном случае.

Мы прошли мимо двери, на которой раньше висела табличка старосты боевого курса, а теперь таблички не было, только ровный след, будто её снимали аккуратно, чтобы не оставлять царапин. Рядом стоял парень и смотрел на этот след так, как смотрят на закрытую могилу, ещё без памятника, но уже с ощущением, что там кто-то лежит. Я узнала его по походке, это был друг Кайла, и он держался ровно, но пальцы у него были сжаты так крепко, что костяшки побелели, а значит ровность была только сверху.

— Его шкаф запечатали, — тихо сказала Лина, будто боялась, что шкаф тоже умеет слушать. — И с боевого сняли часть часов по спаррингам, официально из-за восстановления дисциплины, неофициально потому что боятся, что кто-то сорвётся.

— Пусть боятся, — произнесла Мира, и в её голосе впервые за утро появилась настоящая злость. — Может хоть раз в жизни они что-то почувствуют, кроме собственной важности.

Я хотела ответить шуткой, привычно, чтобы снять напряжение и вернуть себе ощущение контроля, но шутка не нашлась, потому что внутри было слишком много понимания, холодного и ясного. После разгрома Ордена всем обещали, что станет легче, что мы победили и можно выдохнуть, но победа оказалась просто сменой вывески, теперь вместо тайного ужаса был официальный, и он выглядел особенно мерзко, потому что его носили с улыбкой.

Мы дошли до небольшого внутреннего дворика, туда редко заходили, потому что он был неудобный, без лавок, с кривой плиткой и вечной тенью от башни, зато там было меньше случайных ушей, а если кто-то и появлялся, то его шаги слышно заранее. Мира остановилась и посмотрела на меня так, будто это она сейчас будет решать, что мне делать, хотя решать она не любит, она любит действовать, и именно поэтому её взгляд был таким острым.

— Сегодня ко мне подошли двое, — сказала она. — С боевого, тёмные, младшие, и знаешь, что они спросили?

— Сколько стоит твоя верность? — предположила я, и это было бы смешно в другой жизни.

— Они спросили, правда ли, что наследница жива, — сказала Мира. — Они спросили так, будто боятся произнести имя, но при этом уже готовы за него умереть.

Лина не удивилась, что было ещё страшнее, чем если бы она удивилась.

— Слухи растут быстрее печатей, — сказала она. — И теперь они растут на страхе, а страх отлично заменяет веру.

— Они хотят, чтобы ты с ними поговорила, — сказала Мира уже тише, и в этой тишине было почти уважение. — Чтобы они знали, что они не одни.

Я перевела взгляд на Лину, потому что Лина всегда была для меня проверкой реальности, она никогда не говорит лишнего.

— Хорошо, — сказала я. — Мы соберём первых. Только без толпы и лишних лиц.

Мира улыбнулась так быстро, что на секунду снова стала собой, и это было почти облегчением.

— Я знала, что ты скажешь да, — произнесла она.

— Ты просто слишком хорошо умеешь давить, — ответила я.

— Я умею убеждать, — сказала Мира, и сразу добавила, чтобы Лина не успела закатить глаза. — Ладно, давить тоже умею.

Лина кивнула, и в её взгляде появилось то самое спокойствие человека, который уже строит план.

— Тогда начнём с фильтра, — сказала она. — Мы зовём тех, кто умеет молчать.

Я снова посмотрела на академию, на окна, на коридоры, в которых теперь стало слишком много правильной тишины, и поймала себя на странной мысли, что я перестала ждать, что меня спасут, и это было даже полезно. Если мир не собирается быть справедливым, значит мне придётся стать тем, что держит равновесие, хотя бы на нашем маленьком участке, хотя бы для тех, кто ещё не успел исчезнуть.

Мы пошли дальше уже иначе, потому что когда решение принято, шаги становятся тяжелее, а взгляд начинает цепляться не за красивое и не за привычное, а за полезное, за то, что можно использовать, за то, что может предать, и за то, что может спасти. Мира тут же начала перечислять имена вполголоса, словно боялась, что стены начнут записывать, а стены в академии, если честно, и правда выглядели подозрительно образованными.