Академия волчьих сил

Мешанина мыслей . Аламелия.

Сей! Сей! Спаси меня, прошу тебя веееерниииись…..

Меня подбросило в воздух от тревоги и страха. Опять этот треклятый сон, как будто я — наблюдатель чьей-то трагедии. Пора заканчивать с этими романчиками про потусторонние миры. Последние полгода меня преследуют обрывки одного и того же сна, как будто у меня видения. Да, ещё чуть-чуть — и мне придётся идти к психиатру со своими измышлениями.

Способность просыпать всё на свете в очередной раз ставит меня в такое положение, что времени на завтрак не предусматривается. На бегу застёгивая блузку, я впрыгиваю в свои полусапожки и несусь к метро.

Сегодня мой последний рабочий день, а завтра у меня билет в какую-то академию, приглашение в которую папа принял без моего согласия. Ну, это неудивительно: зачем спрашивать моё мнение, если за обучение в этой хренодемии (как я её назвала про себя) будет уплачена немалая стипендия? А деньги в нашем мире, как известно, решают многое — даже судьбы людей, в них не заинтересованных.

Так что моё грандиозное поступление в лучший университет страны на факультет биореставрационного погружения в человеческий разум (БПЧРу) накрылось медным тазом папиной выгоды.

Смотря на свои любимые часы, я понимаю: не опаздывать для моего организма — задача для сверхъестественных сил или чего-то в этом роде. Сажусь в поезд, выдыхаю, открываю свою любимую книгу об эльфах (да-да, тот самый романчик, от которого я клялась отречься утром) и погружаюсь в мир волшебства, войны и неземной любви. В противоположность своей любимой литературе, я ко всем романтичным бредням... В общем, я к ним не отношусь.

С раннего возраста я росла НЕТАКАЯ, как все. Отличалась вроде бы незначительно, но всё же ощутимо. Там, где все бегали и играли в салки, я сидела и корпела над математикой, потом над анатомией. А потом пришли мои 14 лет, и я снова отличилась: убегала как дикая от всех уже НЕдетей мужского пола.

Странно будет звучать, но я всегда чувствовала людей на каком-то другом уровне. Я ощущала физически враньё, хитрость, зависть, доброту, радость — короче, абсолютно любое чувство живого существа. Меня можно было бы назвать эмпатом, если бы не один недостаток: я не умею и не научилась до сих пор принимать это. Каждый разговор с любым человеком приводит меня либо в едва сдерживаемую злость, либо в уныние. Почти никогда я не испытывала радости или удовольствия. Какой-то парадокс, но объяснить это кому-то к своим 18 годам я так и не смогла.

Уже подбегая к кафе «FAMILY», где я протрудилась всё лето, помогая отцу закрыть свои долги (которые никак не заканчивались), я осознала, что опоздала на целых полчаса. Но для нашего администратора Наты это будет уже не впервой — она даже не ругала меня. Я работала исправно и честно, поэтому за мной держали это место.

Быстро переодевшись в форму милой деревенской девушки, я вышла в зал и поймала осуждающий взгляд Наты. Виновато улыбнувшись ей, двинулась к первым на сегодняшний день гостям — готовая улыбаться весь день без устали, лишь бы никто не смотрел на меня с осуждением.

Сейчас бы назрел закономерный вопрос у любого: как можно работать в таком людном месте с такими способностями, как у меня? А оказалось — очень просто. Если внимание человека не обращено конкретно на меня, то я могу блокировать своё восприятие или абстрагироваться с помощью музыки, которая постоянно играет из колонок кафе. В общем, сказать, что это уж очень сложно, я не могу. Единственное, что необходимо мне для такого штиля — оставаться незаметной и неинтересной окружающим. А вот с этим иногда возникают проблемы, но до сегодняшнего дня они были терпимы и переносить их не составляло особого труда.

Но с наступлением обеда я почувствовала что-то странное, необъяснимое — как будто кто-то стучится в моё подсознание. Перед глазами замелькали картинки: лес, погоня, вой волка. Накрыло чувство странной эйфории — как будто бег в лесу стал для меня необходим как воздух; ощущение свободы накрыло с головой... И тут громкий звук разбивающегося стекла заставляет тряхнуть головой.

Я осознала, что разбила кружку с кофе, которую несла мужчине за последний столик у окна. Меня накрыли чувства недовольства, непонимания и раздражения — все в зале (в том числе и сотрудники) остались недовольны моей нерасторопностью.

Мне захотелось завыть от ощущения беспомощности и неконтролируемой злости на весь мир. Я стала хаотично собирать осколки, пытаясь не смотреть на окружающих. Собрав всё, я быстро побежала в комнату персонала — чтобы отмыть руки и взять швабру. Как резко хлопнула дверь! Я обернулась и столкнулась нос к носу с тем самым мужчиной, которому несла кофе. Часть его лица была закрыта капюшоном худи, поэтому рассмотреть его я не могла и (как ни странно) совсем не чувствовала от него никаких эмоций.

Он молчал — просто смотрел и совсем не шевелился. У меня пересохло в горле, но я всё-таки решила заговорить первой:— Кто вы? Вам сюда нельзя: уборная для посетителей дальше по коридору.

В ответ — тишина. Я инстинктивно сделала два шага назад... На что в ответ услышала... рык?

«Мамочки! Только сумасшедшего мне не хватало сегодня».

— Аламелия! Сколько тебя можно ждать? Там лужа на пол-зала! — Влетает другая официантка Света.

Я не успеваю отвернуться — как этот странный тип в капюшоне растворяется в воздухе. Сказать, что я зависла с открытым ртом — это ничего не сказать. Светка же, влетев в комнату, смотрит сердито на меня; а я — в абсолютном ступоре: ничего не могу ответить. Благо трогать меня дальше у неё не возникает желания; и я ретируюсь убирать свой косяк.

Кое-как доработав свою смену, я пошла за расчётом — и там меня ждал штраф (естественно): и за кофе, и за потерянного гостя. Выслушав замечания и относительно дружелюбные слова прощания, я вышла вымотанная до невозможности этим миром.

Мне уже было не по силам ни улыбаться, ни терпеть окружающих; у меня из головы не выходило сегодняшнее происшествие и этот странный человек, который внезапно появился и абсолютно непонятно исчез. Захотелось вызвать себе экипаж дурки: потому что принять такую информацию за чистую монету не согласится ни один врач.