Академия Вороньего Шпиля

Глава 3

Путь от Тренировочного двора до главного корпуса стал для Алисы дорогой позора. Она шла, не поднимая глаз, но чувствовала на себе десятки взглядов: любопытных, насмешливых, осуждающих. Шепоток было не разобрать, но их ядовитый смысл был ясен без слов. Она — дикарка, случайность, чудовище, выскочка.

Ее новое «жилье» оказалось в самой дальней башне, куда даже отопление, казалось, доходило с неохотой. Комната была крошечной, с одним узким окном, из которого открывался вид на мрачное озеро и бескрайние северные леса. Каменные стены источали сырость, а единственным украшением был портрет сурового архимага, смотревшего на нее с явным неодобрением. Здесь, вдали от шикарных апартаментов знатных семей, селили тех, кого терпели, но не принимали.

Устроив скудные пожитки, Алиса отправилась в столовую. И сразу попала из тихого одиночества в эпицентр молчаливой войны.

Огромный зал с высокими сводами гудел от голосов. Длинные дубовые столы ломились от яств, но стоило ей приблизиться, как места чудесным образом исчезали. Студенты откровенно отворачивались, занимали стулья сумками или просто смотрели сквозь нее. Она прошла вдоль всего зала, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. В воздухе витал смех, но он смолкал, когда она проходила мимо, и возобновлялся, едва она удалялась.

В конце концов, она пристроилась на самом краю, рядом с парой таких же затравленных «квотников», которые молча ковыряли вилками в тарелках, не решаясь поднять глаза.

Внезапно ее кружка с водой сама собой опрокинулась, залив ее скромный обед ледяной жидкостью. Рядом раздался притворный возглас:

— Ой, какая неловкость! Кажется, тебя зацепило отдачей от чьего-то заклятья. Здесь же так много неконтролируемой магии, верно?

Это был тот самый тощий блондин, приятель Хаггрива. Он смотрел на нее, а в уголках его глаз прыгали веселые чертики. Его друзья ухмылялись. Преподаватели за высоким столом у стены ничего не заметили.

Алиса сжала зубы, вытирая плащ тряпкой, которую ей молча подал один из ее соседей по несчастью, долговязый паренек с умными глазами за толстыми стеклами очков.

— Не обращай внимания, — тихо пробормотал он. — Игнатий Кроули. Мелкий пакостник. Любит выслужиться перед сильными мира сего.

— Спасибо, — прошептала Алиса.

— Элиас, — представился он коротко.

В этот момент по залу прошел Валериан Торн. Шум на мгновение стих, уступая дорогу почтительному молчанию. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх голов этой суетной толпы. Он был идеален, холоден и недосягаем, как зимняя звезда. Проходя мимо ее стола, его ледяной взгляд скользнул по мокрому пятну на ее коленях и на мгновение встретился с ее глазами. В них не было ни насмешки, ни злорадства. Лишь плоская, безразличная констатация факта: «Ты не принадлежишь этому миру».

Он прошел дальше, к столу, где сидели сливки академии, и с ними он обменялся скупыми, вежливыми кивками. Они приняли его как своего.

Горькая желчь подступила к горлу Алисы. Унижение, бессилие и тоска сжали сердце стальным обручем. Она вскочила и выбежала из столовой, оставив почти нетронутую еду.

Она бежала по бесконечным коридорам, не разбирая дороги, пока не уперлась в глухую стену с арочным окном. За ним бушевала ранняя осень, шумел ветер в башенках Шпиля. Она прислонилась к холодному камню, давя рыдания. За что? За что ее ненавидят? За то, что она сильная? Но она не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя lost и одинокой.

***

Память нахлынула внезапно, как всегда — с запахом пыли и яблок. Небольшая деревушка на отшибе. Она, семилетняя, прячется за дровяным сараем, прижимая к груди окровавленного котенка. Его загрызли местные собаки, и она, рыдая, пыталась вдохнуть в него жизнь, неосознанно вкладывая в него свою странную, непонятную силу. Котенок задергался и замер, но не ожил. А из-за угла уже доносились гневные крики и топот.

«Вон она! Ведьма! Ее котенок моих псов испугал, они теперь дохлые!»

Ее вытащили на улицу. Толпа соседей смотрела на нее со страхом и ненавистью. Мать пыталась заслонить ее, что-то кричала, но ее голос тонул в общем гуле.

«Она ненормальная! — орал хозяин собак. — Вчера у меня корова молоко перестала давать, после того как она мимо прошла! Это она! Она порчу наводит!»

Его грубые руки схватили ее за руку, трясли ее.

«Прекрати! Верни все как было!»

Страх. Всепоглощающий, животный страх. И желание, чтобы они все исчезли. Чтобы оставили ее в покое.

Воздух затрепетал. Лопнули стекла в окнах ближайшего дома. Земля под ногами мужика мягко просела, и он, вскрикнув, увяз по колено, как в болоте. На мгновение воцарилась шокированная тишина, а потом раздался истошный вопль.

«Ведьма! Колдунья!»

С тех пор ее оставили в покое. Но не забыли. С тех пор за ней тянулся шлейф страха и отчуждения. С тех пор она поняла, что ее сила — это проклятие, которое можно обратить на других, лишь причиняя боль себе.

***

Воспоминание отпустило ее, оставив во рту привычный горький привкус. Она была здесь, в Академии, но ничего не изменилось. Только масштабы другие. Та же травля. Тот же страх.