Академия высших. Любить дракона

Глава 5

К счастью, ощущение бессилия скоро прошло. Конечно, не само по себе — мадам Джейда перед выпиской велела поставить мне капельницу с донорской магией. Прямо скажем, наша главная целительница была крайне удивлена разницей моего состояния вчера и теперь. Хотя, думаю, Растен предупредил о возможных изменениях.

И все равно мадам Джейда смотрела на меня как на чудо. Впрочем, с толикой здорового скептицизма, потому и заставила меня сдать все анализы дважды. А выдавая выписной лист, сказала, что мне придется каждый день являться в госпиталь до полного выздоровления — для поддерживающих капельниц и осмотра. Но такие формальности не слишком-то удручали, я была вся в предвкушении главного подарка этого дня — свободы!

Немного волнуясь, я заплела косу, надела ученический сюртук с массой пуговиц, укороченный до середины бедра спереди и удлиненный почти до щиколоток сзади, бордовый, с золотистой тесьмой на карманах и лацканах, натянула штаны. Зашнуровала ботинки, с ощущением, что это не просто обувь, а настоящие сапоги-скороходы, в которых можно будет отправиться куда угодно! Повесила на плечо сумку, которую заботливо собрала медсестра. И, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы снова случайно не столкнуться с той жуткой девочкой, вышла на крыльцо госпиталя. Гельвасий прошагал рядом, как верный телохранитель.

Свобода ударила в грудь свежим воздухом, в глаза — лучами солнца и зазевавшейся мошкой – в нос. Совершенно счастливая, обводя взглядом мир, я смахнула ее рукой. Гельвасий тут же проглотил.

В свете послеобеденного солнца, такого вкусного, что, казалось, его можно было мазать на хлеб, как масло с медом, сверкали белые башни академии на вершине холма. Боже, какая же она была красивая! Как птица, устремляющаяся в небо!

В воспоминании мелькнул ее силуэт в мрачный, дождливый день, но я от него отмахнулась так же, как от мошки. О плохом не хотелось.

Мир прямо сейчас был прекрасен: снующие мимо студенты, они почему-то приветствовали меня и даже уважительно расступались, пропуская вперед, эти красавчики и красотки в отлично пошитой форме разных цветов. Важные преподаватели в серых и темных мантиях тоже мне кивали улыбались, словно знали что-то эдакое. Деревья и кусты, позолоченные по верхам солнечной щедростью, слегка колышущиеся ветки и листья, казалось, разговаривали друг с другом и немного со мной. Небо было странноватое, конечно, потому что в голубое подмешивались фиолетовые нотки, но скажу честно, это его ничуть не портило, как и облака, летящие беззаботно над нами.

Академия жила своей жизнью, и мне очевидно была рада. Даже ручьи и реки, мост над ними и небольшое озерцо сразу перед кофейней улыбались бликами и приветствовали журчанием. Я жива! И это было чертовски здорово!

Ноги сами понесли меня по дорожкам мимо разнообразных геометрических корпусов, фонтанов, площадок и лужаек в сторону общежития. Забавно, что Гельвасий заботился, чтобы я не заблудилась: от его лап вперед по дорожке простирались фиолетовые штрихи, как вектора, со стрелочкой. Кажется, видимые только мне. Удобно!

Я приблизилась к стеклянным дверям в общежитие, умело встроенного в скалу, и вдруг услышала шум моря. Внутри всплеснулась радость.

Море! Как я могла про него забыть?

И, будто мотылек на свет, я рванула на рев волн, побежала, почти полетела. Фиолетовые стрелочки исчезли, орф зарычал, недовольный. Но меня было не остановить. Я обогнула жилую скалу, выскочила на каменистую тропинку, вьющуюся вдоль сосен, кедров и разлапистого можжевельника, чувствуя импульс прибоя совсем рядом, грохочущую силу волн, как зов живого существа. Нетерпение взвилось во мне до мурашек. Я нырнула под раскидистую ветвь кедра, заслонявшего тропу.

Дорогу мне преградил парень.

— Тара! Ну здравствуй!

Был он какой-то бледный, словно засвеченная копия самого себя. Я бы не узнала его, если бы по мысленному запросу не выскочила мерцающая подсказка Гельвасия над головой незнакомца: «Эднат Роун, феномен» со странной приставкой, наливающейся красным: «Осторожно». Я отступила на всякий случай и воткнулась спиной в пружинистую хвою.

Память услужливо подбросила другой образ однокурсника — холеный, с ярким румянцем, горящими глазами и насыщенным цветом волос. От него прежнего осталась только ямочка на подбородке, рост и широкие плечи. Словно все краски, как с картины, смыли водой.

— Здравствуй, — ответила я.

— Долго тебя ждал. Был уверен, что придешь сюда, когда тебе позволят. Это я подбросил Дари идею о протесте, чтобы тебя выпустили.

— И если что, наказали ее вместо тебя? — спросила я.

— При чем это? Чтобы тебя перестали держать в госпитале, как в тюрьме! Даже столетних жертв из ловушек демонов и тех выпускали! А ты была под семью замками, пологами и охраной! Я уж думал, что тебя заперли за то, что мы вместе собирались сделать!

Я решила промолчать, чтобы он сказал что-нибудь еще, но вспомнив внезапно, как видела этого самого парня в футляре белого в крапинку жирного существа в нелепой бархатной жилетке, спросила:

— А что именно мы делали? И где? И почему меня должны были за это запирать?

Про то, что я тут вроде слыву героиней, которая всех освободила, говорить не захотелось. Это было словно не про меня.

Парень усмехнулся, но как-то дергано, словно его в штанах кусал москит, а почесаться было неприлично.

— Ты в своем репертуаре, Тара Элон, всех проверяешь на вшивость. Ну что ж, так и надо. Мы, единственные моредонцы в академии, должны держаться вместе и не забывать, зачем мы здесь! Ну и про конспирацию тоже!