Академия. Выжить любой ценой

Пролог

В этот вечер наша бедная хрущевка была наполнена не воздухом, а густым, липким бульоном из боли, страданий и страха. Аромат лекарств, беспорядочно разбросанных на прикроватной тумбочке, не мог перебить сладковатый, тошнотворный запах болезни, исходивший от Льва. Я сидела на холодном полу, вжавшись спиной в край кровати, и пыталась подстроить свое дыхание под его хриплые, неровные вздохи. Каждый из них, с усилием вырывавшийся из его груди, отдавался в моем сердце ледяной иглой, вонзавшейся все глубже с каждым новым хрипом.

Их приход был абсолютно неестественным. Не было ни стука в дверь, ни скрипа половиц. Тишину разрезал тихий, страшный звук: замок на нашей двери вдруг мягко вздохнул и… расплавился. Я наблюдала, как горячий металл капает на пол густыми, раскаленными слезами, шипит и испаряется, наполняя легкие едким запахом гари и озона. У меня свело живот. Это был не сон.

В проеме стояли трое. Не люди. В нашем мире не могло быть такого. Их костюмы облегали фигуры слишком идеально, и ткань шевелилась сама по себе, как живая кожа. Лица были слишком гладкими, слишком симметричными — безжизненные восковые маски.

Главный из них сделал шаг в нашу комнату. Пол под ним не прогибнулся. Лев тихо застонал, и я инстинктивно бросила взгляд на него. Он был таким бледным, таким прозрачным, что казалось, вот-вот истончится и исчезнет.

Я услышала новый шаг. Бесшумный. Глаза главного были не просто холодными — они были пустыми, как у мертвой рыбы, выброшенной на берег. Он улыбнулся, и его губы растянулись без единой морщинки, обнажив идеальный частокод слишком белых, слишком ровных зубов.

— Елизавета Воронова, — его голос был шелковым, ласковым, и от этого по моей спине побежали ледяные мурашки. — Мы пришли за слабостью и болью.

Он даже не смотрел на меня. Его бездушный взгляд скользнул на Льва. Холодный спазм сжал мне горло. Я вскочила, раскинув руки, пытаясь закрыть брата своим телом, таким ничтожным и хрупким перед этой нечестью.

— Немедленно уходите! Я вызову полицию! — мой собственный голос прозвучал чужим и надтреснутым.

Один из спутников, тот, что поменьше, тихо хихикнул. Звук был сухим, как треск костей под ногами.

— Они уже здесь, малышка, — сказал главный, и его улыбка растянулась до невообразимых, анатомически невозможных пределов. — Мы и есть полиция. Для таких, как он.

Он кивнул, и третий открыл какой-то кейс. Внутри, на черном бархате, извивалось Нечто. Это был не шприц, а пульсирующий, червеобразный отросток, светящийся изнутри ядовито-зеленым светом. Он слепо тыкался в стенки контейнера, и мне стало физически дурно, желудок сжался в комок.

— Болезнь нужно выжечь, — пояснил главный, и в его пустых глазах на мгновение вспыхнул голодный, хищный огонек.

Ужас сковал меня, влил свинец в вены, пригвоздил к полу. Это был кошмар, но запах горелого металла был настоящим. Холодный пот, стекающий по спине, был настоящим.

— НЕТ! — это был не крик, а хриплый, сорванный выдох. Я схватила со стола нож — жалкий, тупой кухонный нож, которым я дробила таблетки для Льва. Я бросилась на него с этим никчемным оружием.

Его холодные пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было обжигающе ледяным, и на миг в глазах потемнело. Невидимая сила, липкая и неумолимая, как паутина, опутала меня. Я застыла на месте, не в силах пошевелить ни пальцем. Только глазами я могла следить, как главный приблизился и медленно склонился к моему лицу. Он был высоким, и его тень поглотила меня целиком.

— Вау, какая ярость, — прошептал он, и его дыхание пахло могильным холодом и тленом. — Какая прекрасная, но такая бесполезная ярость. В тебе нет ни искры. Пустота… но какая ошеломительная.

Он тронул прядь моих волос, упавшую на лоб, и поправил ее с леденящей душу аккуратностью.

— Хочешь его спасти? По-настоящему? Чтобы он был жив и не мучался?

Он достал бумагу. Она была не белой, а пергаментной, желтоватой, и буквы на ней были не напечатаны, а будто выведены засохшей кровью. От нее исходило слабое тепло, и мне почудился тихий, навязчивый шепот, словно кто-то бормотал прямо у меня в ухе.

— Подпиши, и мы дадим ему шанс на полноценную жизнь. А ты… Ты будешь отрабатывать. Плата всегда требуется. И она будет состоять из плоти, костей и крика.

Мои пальцы сами разжались, парализованная воля не могла им сопротивляться. В них вложили перо. Оно было холодным и неестественно тяжелым, как осколок льда из самой преисподней. Чернильница была из темного стекла, а жидкость внутри была густой, черной и двигалась сама по себе, живая и злая.

Я не хотела ничего подписывать. Каждая клетка моего тела вопила, рвалась, металась в панике. Но я видела тот червеобразный шприц, видела пустые глаза этих тварей, видела, как тень в углу кровати моего брата шевельнулась и протянула к нему костлявые пальцы.

Я подписала. Перо с тихим, словно костяным, скрежетом оставило на бумаге рваный след. И на мгновение мне показалось, что я услышала довольный, насыщенный вздох, исходящий от самой бумаги.

Сделка была заключена. Улыбка главного стала жуткой, всепоглощающей, триумфальной. Бумага в его руках свернулась сама собой и исчезла.

— Прекрасно. А теперь пора домой.

Один из его спутников провел рукой по стене с синими цветочками. Обои мгновенно почернели, покрылись пузырями и стали обугливаться. Воздух затрещал, заряженный адской энергией, и стена разверзлась, открыв портал в иную реальность. Оттуда повалил смрад — удушающая смесь крови, медных монет, гари и сожженной плоти. Я мельком увидела искаженные башни из костей и мычащей плоти, услышала отдаленный, безумный визг, от которого кровь стыла в жилах.

Сильные, цепкие руки схватили меня и с силой швырнули в эту адскую пасть. Я падала в кромешную, воющую тьму, а его голос преследовал меня, впиваясь в самое сознание:

— Добро пожаловать в «Академию Погруженный Клинок», дорогая Елизавета. Здесь из тебя выбьют всю эту милую, жалкую человечность. Здесь ты научишься добывать магию из собственной плоти и из плоти других. Веселись.