Академия зеркал

15. «Всё как у людей»

На самом деле ни проверки, ни чья-то смерть не могли заставить учеников впасть в уныние и позабыть навсегда о веселье. Тем более, когда на горизонте маячил школьный бал с интригующим списком гостей. Все только и шептались о том, что в гости пожалует имперская семья впервые в полном составе. И даже если не получится отхватить какого царевича или царевну, будут помимо них и другие не менее привлекательные спутники: Защитники, Скорбящие, Безмолвные воины, Хранители Пути и их Чёрные ремесленники. Весь Орден Плоти. Сколько силы и могущества сосредоточится в одном месте?

Но разговоры эти только раздражали Элину. Какое платье наденет императрица? А принимают ли в Гильдии по замужеству? Да какое им дело. Злилась, наверно, в первую очередь, на саму себя. Ей ведь тоже хотелось смеяться с девчонками, обсуждать парней, помогать передавать любовные записки и...позабыть обо всём. А самое главное позабыть о себе настоящей.

После взлёта неизбежно падение. Так и она, вернувшись в комнату после дружеской посиделки, легла спать с надеждой, а проснулась от кошмара и мёртвых рук, тянущихся свершить месть. Этот крест останется с ней навсегда. Второй на её совести покойник. Второй павший от неосторожных рук, смельчак, подошедший слишком близко – адское пламя поглотило и его.

Их класс вновь сидел на уроке Григория Марковича. Всё было точно так же, как и неделю назад, за исключением одного пустующего места. Пришёл черёд последнего занятие с зеркалами. Элина единственная не могла этому радоваться. Сегодня ей придётся позориться. Бежать некуда. И от этого ставшая привычной пустота разбавлялась дрожью.

«Забудь о них всех. Думай, что одна тут»

«Да я кожей чувствую, как смотрят»

И вот рыжеволосая одноклассница – Ира или Инга – ушла, захлёбываясь рыданиями, а Григорий Маркович послал Элине тот самый взгляд: «твой черёд».

«Ты справишься»

Первый шаг самый сложный. Дальше легче. Она никому не смотрела в глаза: только строго прямо. Ладошки уже вспотели, а в горле предательски першило. Как было бы хорошо, если все прямо сейчас исчезли. Вместо этого шепотки за спиной усилились.

– Я не знаю, что говорить.

Может, эти зеркала и могли помочь выговориться, почувствовать себя не таким жалким и одиноким. Но явно не так, не перед голодной до зрелищ толпой. Даже висевшие по общежитиям и классным комнатам они не казались безопасными – ты у всех на виду, мишень для подколок и смеха. Придумали бы кабинки, как для исповеди со священником, чем не бизнес-план?

– Говори обо всём, что волнует, о чём думаешь. Мы не судьи: что правильно, что нет, не решаем. Незачем бояться.

Она бы посмеялась, не будь уверена, что смех превратится в истерику. Гладкое стекло встречало молчанием. Отражение смотрело ехидно, в губах прятались ещё не сказанные слова. Элина знала, что не она так выглядит, не она так себя ведёт, но всё равно в груди росло отвращение.

– Обычно у меня голова болит от мыслей, но вышла сюда и там пустота, – голос дрогнул.

– Это одно из свойств нашего разума. Но знаешь, мысль, прежде чем стать мыслью, была чувствами. Почему бы не начать с этого?

Знал бы, что с их распознаванием дела обстояли ещё хуже.

Но пусть не жалеет, ведь она попытается.

– Да, точно. Только в последнее время радости было маловато. Её всегда мало, а говорить о тоске и проблемах – признак дурного тона, и, как оказалось, здешние правила мало чем отличаются от мне родных. Делать вид, что ничего не было, замалчивать – до чего же знакомо. Кирилл умер из-за всех нас. Этот мир должен был исцелить его, а не калечить. Как вообще с главной идеей в любви и принятии, мы добились этого? Люди везде люди, верно? Как бы ни хотели отделиться своими «ведающие», «неключимые» – все под одно. И вот прошла неделя, и что же? О Кирилле забыли. Пошептались день, два, и живут дальше, особенно те, кто издевались над ним. Совесть не мучает? Она у вас вообще есть? У меня есть, меня мучает. Я вижу его в кошарах, он мстит, убивает, но пугает больше не это… А то, что уже не могу вспомнить его лица, оно пустое, как размазанная краска на холсте.

Повисла тишина. Оглушительная. Осуждающая. Элина уставилась на отражение. Оно больше не веселилось, не усмехалось. Зато смотрело так проникновенно, так горячно, что она легко разгадала в этом гордость. Вдруг поднялся гомон. Наперебой одноклассники выкрикивали угрозы, оскорбления, доказательства собственной невиновности. Но Григорий Маркович быстро остудил пыл.

– Тихо! Это что такое, не пойму! Я чему вас учил? – впервые на их памяти он позволил себе повысить голос.

– Но…

– Никаких но! – чтобы успокоиться, несколько раз взлохматил волосы, и попытался вернуться в рамки занятия. – Элина, мы всё понимаем. Кирилл ушёл внезапно, вы были друзьями, и принять такое нелегко. Потери всегда оставляют след. Одни лишают нас покоя и счастья, другие неприятно горчат на языке. Но нужно учиться отпускать. В чём смысл зацикливаться и страдать? Твоя жизнь продолжается. К тому же… я понимаю твою злость, но, не могу не сказать: с чего бы вдруг мы все должны сожалеть? Иной раз не получается должным образом позаботиться даже о себе самих, так почему мы должны забивать голову другими? Думай о чувствах каждого, не так оброненном слове, и забудешь кто есть сам.

– Если все думают также, ясно откуда появляются въержены.

Больше она не стала чего-то говорить или доказывать. Всё равно слова бессмысленны.

***

– Пойдёшь? Мы взяли немного еды со стола, чуть того и сего. Не знали, что ему нравилось.

Занятия кончились, и Элина выскочила на улицу. После такого представления пересекаться ни с кем не хотелось. То ли ещё будет? Но к ней вдруг подошёл Дима. Они с Авелин хотели устроить поминки.

– Никому ведь и дела до него нет. Словно никогда не существовало. Учителя пропускают фамилию, остальные лишь шепчутся. Что б им такое же испытать, как и он.