Академия зеркал

29. «Нет пути назад»

Элина обрадовалась темноте вокруг. Она поверила, что видела кошмар. Слишком реалистичный и слишком долгий кошмар. Вот сейчас под светом луны вырисуется комната: скрипучее окно и цветочные плетёнки под потолком, Сириус, примостившаяся у изголовья, и Аделина неустанно ворочающаяся…

Но розовую вату иллюзий быстро развеял могильный холод. А подняв глаза, Элина разглядела то же зеркально-серое небо: без звёзд, без солнца, без луны.

Это не сон!

Подскочив, она поняла, что нет рядом ни алтаря, ни поваленных деревьев, ни остатков хромых избушек. Один лес вокруг. Лежала она на сваленных вместе еловых ветках, колючих и неудобных, но всё же чуточку мягких и не настолько мёрзлых, как голая земля.

Кто принёс её? Не Дима явно, он бы переломался пополам.

Вместе с этим вспомнилось то, о чём Элина мечтала забыть навсегда. Она поднесла ладони к лицу. Чистые?

Чуть поодаль горел костёр. Огонь в этом месте ощущался чужеродным, мерцая ярко и жарко, разбивая привычную мрачность. Как будто если засунешь руку, не обожжёшься. Какая-то сила манила попробовать.

В ушах зазвенел вдруг крик, танцующий меж языками пламени. В глазах потемнело от боли. Почему она видела это? Воспоминания Мороза. Смерть Морены. Также было с Яромиром, но связь с ним никогда не вызывала вопросов – «повязаны крепко», да? Но неужели каждый, кто влез ей в голову, на самом деле также привязывал себя? Неужели связь всегда должна быть обоюдная, двусторонняя?

Значит, Мороз врал. Бахвалился больше. Не так уж он страшен. Значит, у неё есть оружие, шанс повлиять на него.

Отомстить за родителей.

– Это крыса, – раздалось вдруг от костра. – Девчонка пока жива, можешь не бояться.

В оранжевом свете Элина разглядела Диму, сидящего на поваленном бревне и крутящем над языками пламени бесформенную тушку. Она предпочла бы не знать, что это. Однако теперь от одного запаха затошнило – так пахли жжёные волосы.

И словно добить её хотел, Дима предложил:

– Хочешь? Могу поделиться?

Элина подошла ближе, но лишь затем, чтобы дать лучше разглядеть своё скривившееся лицо, наглядно показать, всё, что думала.

– Лучше с голода умереть.

– Это сейчас так говоришь. Через пару дней посмотришь совсем по-другому.

Она вот считала иначе. Это как в тех историях, когда путешественники застревали в горах и начинали играть в «Десять негритят», но с тем, чтобы съесть друг друга. Пусть лучше съедят её. Неужели смерть страшнее чем оставить всё человеческое?

– Не так всё плохо, – пробубнил Дима, словно отвечая на незаданный вопрос, и отвернулся к костру. – Со временем привыкаешь.

Элина молчала. Примостившись на коряге, она отвернулась к лесу, лишь спиной чувствуя слабый жар огня.

Неужели оно стоило того? Разве этот жестокий, питавшийся кровью и плотью монстр продолжал быть его братом? Разве осталось в нём хоть капля человеческого, живого, чувствующего?

Элина не понимала. Она ставила себя на место Димы, представляла, как если бы это они с Женей получили второй шанс. Да он бы сам не согласился, если бы узнал, чем грозит! Проклинал бы всю оставшуюся жизнь. Не простил бы, чтобы она теряла себя ради него.

Даже в тот раз, их последнюю встречу, единственное, что его волновало: «живи и наслаждайся, не иди за мной так рано».

Почему же Денис этого не видел? Почему слеп к тому, как больно и трудно его брату?

Или…

Это уже давно не Денис?

– Что такого тебе пообещал Мороз? – не выдержала бесконечного потока мыслей, – неужели вернуть его к жизни?

– Это невозможно.

– Но тогда…

– Он пообещал дать нам время.

Дима снял с костра обжаренную тушку и со всей злостью впился в некогда живую плоть. Элина не могла наблюдать за этим, её передёрнуло, и она вновь отвернулась.

– Но разве убийства стоят того? Такое существование стоит? Хуже животного. И ради чего? Разве он тот брат, которого ты знал?

Тишина в ответ. Лишь поленья потрескивали. Элина понимала, что делала больно, что лезла не в своё дело, но не могла не указать на правду. Вообще-то она собиралась жизнью рисковать, чтобы спасти его! Подговаривала, спорила, лгала… А он вот так просто отталкивал, отказывался отрывать глаза, хватался за прошлое, словно то можно вернуть, если сильно постараться, если сильно захотеть. А Авелин? Почему никто никогда не думал о ней?

– Иногда он становится прежним. В его улыбках и шутках, движениях, я вижу своего брата. Того, прежнего. Это даёт мне надежду, но – тут его голос стал ещё тише, ещё надломленнее и горше, – я сам уже никогда не стану прежним.

В этот момент он действительно показался крошечным потерянным ребёнком. Мальчишкой, поверившим в чудеса и магию, добрую сказку. А потом лишившимся даже того, что уже имел.

Они были с ним так похожи, что где-то внутри нестерпимо заболело и заныло – помоги, спаси, сделай хоть что-то!

Но что могла она, если сам не желал этого? Отказывался отпустить: повязал якорь на шею и кинул за борт в море.

Элина не знала, что ответить. Но этого и не потребовалось. Вместе с усилившимся холодом из темноты выплыл Мороз, бледнее обычного, весь всклоченный и потрёпанный.

– Не говорил ли я огонь-то поберечь?

– А я говорил, что мёрзнуть и голодать не собираюсь, – пожал плечами, быстро избавляясь от слёз.

Элина с замиранием сердца слушала, как Дима бесстрашно перечил и гнул

своё, будто не с нечистым общался, убившим кучу народа, а с простым человеком.

– Конечно, не тебе ж псов прогонять и заедаться потом. На живые души, видишь ли, позарились.

Элина пригляделась и заметила парочку «ран» в складках балахона. Вместо крови и кожи там образовался чёрный-чёрный дым, как рябь перед глазами. Так его призрачная фигура обрела нечёткость.

– Но ты же справился. А еда на столе.

Мороз расцвёл и поспешил обратно в темноту, бросив напоследок:

– Молодец какой! Не сомневался, что ты куда полезнее братца своего.