Акатарама. Дух дольмена

Глава 2. Быть или не быть?

Доброведа и не заметила, как оказалась в селенье, ног от радости не чуяла. Мышкой скользнула в свою избу, стремясь в уединении насладиться нежданным счастьем.

Хоть и стояла изба та на окраине селенья, в стороне от других, да глаз лихой чужую радость всяко заметит. Тётка Устинья, первая на селенье сплетница, за какой-то нуждой заходила к соседке своей Чернаве. И заприметила, как спешит с драгоценной ношей на руках откуда-то травница.

Ребёнок Устинью не удивил – знахарка не раз приносила к себе в избу хворых детей. Странным было то, что бежала Доброведа не со стороны селенья, а из леса. Что-то интересное произошло, нужно разузнать да раньше остальных с прикрасами бабонькам поведать! Что бы они без неё делали-то? Со скуки бы замаялись, поди.

Преисполненная чувством собственной важности, тётка на цыпочках подкралась к избе и заглянула в малое оконце. Возможностей на настоящее стекло у скромной травницы не было, однако Устинье повезло: слюду, его заменяющую, на лето снимали, чтобы воздух в дом пускать. Внутренняя горница была как на ладони.

Доброведа быстро раскинула постель и аккуратно уложила свою ношу на просторную лавку. Обложила подушками и свёрнутым из одеяла валиком, чтобы не упала. Смочила растрескавшиеся губки девочки живьим эликсиром, даденным волхвом, и присела рядом.

«Чудо-то какое! – думала женщина, разглядывая нежное, как лепесток белого цветка, личико крохи. – Как же похоже звёздное дитя на человеческое! И не отличишь. Сама бы не догадалась. Или догадалась бы?»

Знахарка ещё внимательнее присмотрелась к девочке. Ребёнок и ребёнок. Хрупкая, с тонкими чертами лица, крошечными пальчиками. Такая и вырастет невеличкой. Вспоминались огромные невероятно синие глаза малышки, скрытые сейчас длинными светлыми ресницами, бросающими тени на бескровные щёчки. Глаза у неё нездешние. Не встречаются такие в этих лесах. Правда, многие детишки большеглазы, может, в общей стайке её подопечная не будет так выделяться.

Нужно справить ей одёжку местную, обучить говорить и вести себя как остальные. А пока никому не показывать, как волхв велел.

Слова его тревожили травницу. Женщина честно признавалась себе, что принеси ей кто на излечение такого ребёнка, она бы заметила отличия. В первую очередь те, что видны не глазами. Поле нездешней тайны дышало вместе с девочкой. Внешне – почти обыкновенная, внутренне она и впрямь была иная.

Пока мала, убеждала себя Доброведа, люди присматриваться не станут. А дальше – привыкнут и замечать несоответствия тоже не будут. Да и кому есть дело до особенностей приёмыша скромной травницы?

Эх, не ведала она, что дело уже было!

Устинья исплясалась под окошком, рассматривая бледное личико. Цепкая память за мгновения перебрала всех людей в окрестных селеньях. Ни у кого такой малышки она не видала. Откуда же травница её взяла? Не из лесу же. Или как раз из леса?!! Надо поскорее всем рассказать!

– Бабоньки! Доброведа на старости лет ополоумела совсем! Мавку али нежить какую приволокла из леса и пестует в своей избе! Своими очами видела! – возбуждённо рассказывала Устинья женскому кружку, собиравшемуся ввечеру у колодца.

Женщины заахали, загомонили. Все знали о беде травницы, жалели добрую женщину.

– Не перепутала ли чего? Сильная знахарка Доброведа, из окрестных селений к ней на леченье возят. Может, с соседней волости дитя-то? – спросила одна из женщин.

– Я и в соседней волости всех наперечёт знаю! – гордо подбоченилась Устинья.

Женщины прыснули. Это точно, от длинного языка рассказчицы и в княжьем городе не спрячешься, везде достанет.

– Ну, так может ещё откуда...

– Говорю я вам, бабоньки, неживая она. Бледная, словно снег. Как есть покойница али чудь лесная, неведомая. Тут уж не пойми, что лучше.

– К Доброведе здоровых не приносят. От хвори какой бледная поди? Нужно провожатых расспросить, что и как.

– В том-то и дело! Нет при девчонке никаких провожатых, крадучись её Доброведа из лесу принесла, в самый разгар Русальих недель! Нельзя духов лесных за черту обережную пускать. Лихом для всех обернётся такая «гостьюшка»! Как начнут дети да скот умирать, помянёте ещё мои слова!

– А вдруг и правда? – засомневалась часть женщин. Доброведу, конечно, жалко, да своя рубашка всяко ближе к телу. Устинья права – время сейчас зелёной братии проказничать. Как бы чего не вышло.

– А мать старосты, Бояна, сказывала, что при её юности люди не боялись духов леса. Многие их видели, дарами обменивались, уважали. И те никогда не обижали понапрасну. А в трудное время и помочь могли, – задумчиво произнесла молоденькая Веся, жена кузнеца.

– Сказки это всё! Небывальщина! Сколько парней, им доверившись, сгинуло во лесах в Купалью ночь? – настаивала на своём Устинья, наступая на посмевшую возразить как коршун на цыплёнка.

– Будто ты сама видала, что произошло, – пробормотала, теряясь от такого напора, Веся. Молодица она скромная, в споры ввязываться не любила. К тому же добрые сказки Бояны были ей больше по сердцу злых речей Устиньи. Может, наивная она, жизни не знает, а хочется верить в чудеса и что мир – добр.

– Я, может, и не видала, да люди понапрасну болтать не станут! Вот давеча собирался на ярмарку народ …

И Устинья принялась рассказывать одну из своих излюбленных страшилок, как напал на торговый обоз некто в лесу.

Веся смолчала. Думалось ей, что лесной народ, как и человечий, запросто так нападать не станет. Может, повод там какой был. Только это всё её мысли, доказать которые нечем.

Жаль было ей добрую травницу. Может, потому, что горе общее у них: два круга Веся замужем, а детишек нет. Разве понять, каково это, таким как Устинья? Вредная баба сердца не имеет, ради возможности свою важность доказать растопчет любого, кто слабее. Да не одна выступает, сперва с три короба наврёт, чтобы заручиться поддержкой. Так своего добиваться вернее. Что сможет противопоставить одинокая Доброведа, тем более с дитём на руках, перепуганной хитрой сплетницей толпе? К Бояне нужно бежать, пока не случилось беды! Авось подсобит.