Акатарама. Дух дольмена

Глава 4. Где-то есть другой лес

По весне Акатарама совсем окрепла, ветерком сновала по избе, просилась в лес. Да сначала хотела Доброведа на капище отвести. В эту пору в их селенье проходили возрастные обряды для детей. Сколько кругов было её найдёнке, женщина не знала, потому решила начать с самого первого – Зарницы.

Проводился он для девочек трёх-четырёх кругов от роду. Считалось это временем, когда малышка готова выйти из-под полного покровительства матери в осознание себя отдельным человеком со своей дорогой. Утром ранним, до восхода солнышка, купали матери дочерей в родниковой водице, настоянной на травах, пробуждающих и поддерживающих девичью красу. В воду ту добавляли мёду душистого и зерна, клали колечко материнское, чтобы женская дорожка счастливой и плодовитой была.

После наряжали крох в новые рубахи с обережным шитьём и на утренней заре вели на капище, впервые в жизни. Там подносили дары Богам и просили для девочки покровительства Утренней Зари. Как Зоренька лёгкими красками подсвечивает утреннее небо, являя начало нового дня, так из вчерашнего дитяти рождается девочка.

Богиня-предвестница касалась невесомой дланью детских сердечек, пробуждая первые проблески девичьей нежности, стремление постигать извечную тайну женского бытия, подражать матери, осваивать основы рукоделия. Зоренька светлая благословляла каждую кроху особой, только ей свойственной красой и уменьями. Выражался дар в цвете камушка на подвеске, которую надевала на шейку малышке старшая жрица.

Доброведа с волнением глядела на руку Бояны, замершую в корзинке, накрытой вышитой салфеткой. Акатарама с радостной улыбкой стояла перед матерью старосты, ожидая своего подарка. Рядом с восторгом перешёптывались другие малышки, показывая счастливым матерям подвески с белыми, розовыми, нежно-зелёными камнями.

Почему медлит Бояна? Всех девочек одарила, а на её отраду смотрит долго и пристально, будто размышляет о чём-то. Знахарка мысленно пробежала сегодняшнее утро, вспоминая, всё ли сделала верно, не забыла ли чего важного, что может помешать Акатараме получить благословение Богини.

Поутру, как водится, приготовила она купель из душистых трав, мёду щедро налила, отборных зёрен насыпала. Колечка обручального не было у Доброведы, посему одолжила она его у жены старосты. Ибо всему селенью было известно, насколько счастлива та в супружестве.

Заговоры добрые на ту воду нашептала да искупала в ней Акатараму. Нарядила в белоснежную рубашечку из лучшего льна, купленного на нехитрые сбережения, вышитую с любовью рукою знахарки.

По дороге на капище ещё раз пересказала малышке легенды, напомнила обрядовые песни. Девочка ей вторила без запинки; начав говорить, делала она это чисто да разумно, без ошибок, свойственных детям на первых порах.

В щебечущей стайке девчушек Акатарама вела себя примерно, делала всё, как велела мать старосты. Правда, смотрела вокруг с изумлением, возложив требы, тихонько ушла в центр круга и ненадолго присела, прикрыв глаза. Так кроха делала часто, погружаясь в только ей ведомые грёзы. Доброведа к тому привыкла и за странность не считала. Однако другие девочки держались матерей, глаз ни на минутку не закрывали – им было интересно и боязно среди многих людей. До Зарницы считались они младенцами, которым не было дороги с отчего двора. Жизнь их протекала под защитой матери, а когда той требовалось выйти, приглядывали за ними сёстры и бабушки. Самостоятельно они могли только по избе ходить. На улицу – со старшими. И только до плетня.

Сегодня – особенный день, их мир стал шире, впервые они прошлись по всему селенью и пришли на капище. Увидели много незнакомых женщин и девочек своего возраста. После обряда будут они ходить друг к другу в гости, девичьи премудрости учить. Вместе интереснее, да и дело быстрее спорится. Подругами станут.

Пока и пугает, и веселит это одновременно.

Её же Акатарама кажется спокойнее и старше остальных, хотя росточком – одна из самых маленьких. Ей интересно, но волнения сильного, как в других, не чувствует Доброведа. Сейчас особенно заметно, как не похожа она на обычное дитя. Хорошо, что занятым своими дочками женщинам не досуг рассматривать остальных. А для малышек каждая незнакомка – иная, отличающаяся от родных. Они легко примут и свыкнутся с различиями.

Однако мать старосты на всех девчушек смотрела внимательно, ничего из вида не упускала. Мнение её волновало знахарку. Круг назад защитила Бояна Акатараму, признала дитём человеческим и дозволила остаться в селенье. И после заглядывала не раз об её здоровье справиться. Так поступала она и по отношению к другим малышам. Доброведе только сейчас пришло в голову, что различия между ними и её девочкой жрица могла рассмотреть ещё до сегодняшнего обряда.

Поэтому медлит? Да разве виновата кроха в том, что в мирах иных родилась? Здесь она – примерное дитя, послушна, добра, ласкова. Вреда никому в селенье не желает, а пользу принесла уже многим. Правда, о том никто кроме травницы не ведает. Памятуя наказ волхва, о даре целительском, открывшемся у девочки, Доброведа ни одной живой душе не рассказала.

Сама же Акатарама тревоги бабушкиной не замечала. Тоненькая, как былинка, личико рубахи праздничной белее, глазища неба синей, лунные пряди голубыми незабудками украшены. Стоит себе перед старшей жрицей с улыбкой светлою и не робеет.

Выскользнула из корзинки с оберегами Боянина рука. Пустая. Сердце оборвалось у Доброведы.

Не благословит.

Как же так? С отчаянием оглянулась на родные чуры травница.

А мать старосты сняла с шеи шнурок тоненький, под рубахой и оберегами спрятанный. Фиалковыми переливами заиграл на солнышке небольшой камень, на нём висевший. Чароит. Самоцвет волхвов.

Приподняв светлые кудри, набросила Бояна тот шнурок на шею Акатарамы и под рубахой спрятала со словами тихими:

– Это твой дар. Укрепляй его пуще других да напоказ не выставляй. Связь с неявным лучше при себе держать. А вот это можешь на виду носить.

Жрица вынула из корзинки оберег с лунным камнем и вложила в ладонь девочки.