Аккрециозия

Решение, которое должно было побудить всех к действию

Через некоторое время в дверях моей каюты появился Коля. Возник внезапно, грозным силуэтом на фоне яркого света коридора. Точеный, будто с плаката, вглубь комнаты он отбрасывал тяжелую тень. Оказался везде и сразу, заполнив собой всё пространство вокруг.

В прочем, как и обычно.

Был задумчив, руки держал в карманах брюк. Еще зеленый ото сна. Было видно, как на плечи ему давит тяжелая мысль. Как он хорохорился молча, пытался держаться в струне. Я слышал, как мягко включились лампы в коридоре, слышал его размеренные и вкрадчивые шаги. Будто бы он хотел обозначить себя, но не сильно. Подать виду, но не очень. Будто бы всю дорогу он уговаривал себя идти. И сохранить возможность сбежать, переиначить всё, и избежать неловкости.

Ладони у меня вспотели, с каждым шагом сердце билось чаще. Нервный холод крутился у меня в кишках. Я старался смотреть в монитор, изо всех сил вслушивался в пустоту, уговаривая себя быть безразличным.

Коля же, долго мялся, не решаясь войти. Встав на границе света и тени. Не удивительно, что послали именно его. Удивительно, что они так быстро организовались.

Интересно, кто руководил?

«Старый Фадин?» — думал я, рассматривая Колю, через полупрозрачную полусферу экрана. — «Или капитан? Вадим, кажется…»

Последний вряд ли. При знакомстве он показался мне каким-то клеклым, что ли. Но кто знает…

«Может быть, Коля вызвался сам?»

Тоже вряд ли.

Действуй он сам – его было бы слышно еще из отсека Сновидений. Стоило бы ему открыть глаза и чуть-чуть оклематься ото сна. Коля бы уже все вокруг облаял. Везде бы оставил следы своих слов и грозной, пустозвонной лапиной прошелся бы по всем коридорам и закоулкам корабля. Я бы слышал тогда не шаги, а крик, летящий впереди него. А тут…

Я посмотрел не него сквозь тюльпаны салютов.

— Привет. — сухо сказал он.

— Привет.

— Не спится, Тём?

Полусфера экрана отъехала в сторону. Мы впервые за долгое время встретились взглядом, невольно улыбнувшись друг другу. Поймав его улыбку, я тут же спросил:

— Жизнь веселая?

Коля тяжело вздохнул. Было видно, как ходят желваки на его бледном лице. Как неуютно ему в этой роли, какое бремя для него придерживаться плана.

Я продолжил за него, как можно вкрадчивее и спокойнее, помогая нам обоим снять с себя эту тесную кожу:

— Вы посмотрели камеры. Ничего не нашли. Мне и вправду не спится. Как обычно…

Он, наконец, переступил порог. Отошел в сторону и прислонился к стене, став тенью за границей яркого света. Тот бросился в комнату из коридора, резко очертив беспорядок на полу, мятую расправленную постель в углу. Кромкой коснулся меня, кончиков пальцев руки.

— На записях сюжет один. — сказал Коля. — Как ты медленно сходишь с ума.

— Это не Пандорум. Если ты об этом. Просто нужно было себя чем-то занять.

Он понимающе кивнул. По крайней мере мне так показалось. Я видел, только размытый силуэт. Сам же Коля был недосягаем для меня в тени, по ту сторону, разделявшего нас света. Мне казалось, что я вижу, как он пытается выразить тяжкую мысль, валяя её во рту будто конфету.

— Почему не поднял нас?

— Не знаю.

— Почему не лег спать?

— А если тот, кто это сделал с ней, захотел бы вернуться?

— И что бы ты сделал?

Я не ответил. Мы замолчали. Он продолжал стоять у стены. Погружаясь в новую для него реальность. В осознание новой действительности. Такой, в которой больше нет Лилии. Окутывающее, холодное чувство. В эту воду нельзя заходить с разбега. Это знакомое чувство.

Не нужно было видеть, чтобы знать, как в его голове разгораются жгучие угольки неудобных мыслей. Вот-вот он поперхнется ими, обожжет язык, нёбо. Закашляется золой с искрами вперемешку с черной угольной пылью.

Теперь это не только моя проблема. Не я начал действие.

Я бы продолжал ждать, столько сколько было бы нужно. Вплоть до самого Митридата. Начать этот курс распорядился Когитатор. Машины, как мы уже ранее выяснили, ошибаются реже всего. Если вообще ошибаются.

— Её надо бы убрать… — вдруг выпалил он в какой-то растерянности, так словно подавился.

— И сложить. — машинально ответил я.

Коля бросил на меня непонимающий взгляд. Мне стало стыдно от этой странной, глупой фразы. Но, я решил продолжать.

— Убрать и сложить. До момента, когда станет удобно заниматься этим вопросом…

Его глаза блеснули в темноте. Колючие черные глаза. Коля прыснул нервным смешком. Руки, наконец, достал из карманов, сложив их на затылке в замок. Мы помолчали.

— Не знаю, — сказал я. — Но мне стало легче…

— От чего? — сухо сказал он.

— Когда увидел её там. В отсеке. Раз всё так обернулось, то не за что больше цепляться. Не знаю. Будто бы ушло навсегда бремя невысказанности.

— Это не лучшее, что ты сейчас мог сказать.

— Зато честно.

Тишина в комнате стала осязаемой. Её бередил только настырный свет, рвущийся в комнату из коридора, да тихое сопение ламп. Затем Коля толкнулся от стены, выпрямился и оправил рубашку.

— Пойдем. Все уже собрались.

Идти по освещенному кораблю было непривычно. Теперь он казался игрушечным, компактным и невозможно тесным. Всюду взгляд утыкался в стены. После недель безграничной темноты в дневном свете было неуютно.

Мы шли по длинному коридору в кают-компанию мимо пустых кают. Фотосферу, своего верного спутника, я оставил у себя. Она сидела на своем насесте где-то под потолком в ожидании, когда её позовут.

Липкий огонёк волнения томился в моей груди. Страх и надежда. Впервые, я почувствовал его, когда увидел тело Лилии. Второй раз – сейчас. Он зарделся в предвкушении скорой развязки. Тогда я не обратил на него внимания. Но сейчас, мне хотелось рассмотреть это чувство получше, пока не закончился коридор, пока оно не переродилось, не разрешилось, став чем-то иным.

Это чувство переливалось полутонами: легкой тревогой, холодным потом, комом в горле, слабой дрожью и колючим страхом. С каждым шагом мы приближались к развязке. Вот-вот произойдет нечто такое, что избавит меня от Аккрециозии. Или хотя бы подскажет ответ. Меньшее, на что я был бы согласен.