Аккрециозия

Фантом

Спичка мог перевозить несколько сотен пассажиров, но на этом рейсе была только наша группа. От этого корабль выглядел заброшенным, гулким и чрезвычайно одиноким. Создавалось впечатление, что мы пришли сюда либо ранним утром, когда еще никого нет, и вот-вот палубы заполонят сонные пассажиры, гул голосов гоня перед собой. Помятые, ничего не понимающие, с барахлом на руках. Либо, мы оказались здесь поздним вечером, когда все уже ушли, забыв нас на корабле по ошибке.

Обычно не задумываешься, сколько таких искорок, как Спичка, скользит по водам Великого Океана, словно рассыпанные бисер между планетарных систем.

Десятки тысяч подобных нашему кораблей. Одинокие. Пилигримы в неведомой пустыне.

Мне вспомнилось, как на Персеполисе, в одном из искусственных морей, оседлав тяжелые волны по морю шли одновременно десятки парусных яхт. Пока над ними кружили блестящие глайдеры и громоздкие корветы.

Помню блеск полуденного солнца в зеленых волнах. Теплый ветер. Реют радостные флаги. А с набережной, с пляжей, наблюдают за регатой множество людей. Пестрая флотилия несется вперед, разрезая носами волны, море взбивая жемчужной пеной.

Вроде бы, так отмечали какой-то местный праздник.Наверное, сейчас за бортом происходило нечто подобное. Десятки кораблей повинуясь неведомому ветру мчатся вперед, раскрыв паруса своих плавников. Несутся невесомыми водомерками к блестящим жемчужинам планет, омываемых звездным приливом.

Тяжелые фрегаты и крутобокие лайнеры пересекают бездну, повинуясь течению гипертрасс. Они везут сотни тысяч тонн грузов или десятки тысяч пассажиров.

Наверное, стоило отправиться таким путем. Было бы дольше… До Митридата, вдоль рукава галактике, по дуге, с заходом в Медею. Теперь уже всё равно.

После того, как я забинтовал руку – отправился в кафе.

В зале было темно. Множество пустых столиков. Вокруг каждого глубокие кресла-сферы, утопленные в пол. Занят был только один: в центре зала, недалеко от барной стойки, из-за которой поглядывали на меня восемь глаз робота бармена.

Казалось, что потолка не было. Прямо из пустоты спускался на тонкой ножке одуванчик фотокристаллов. Он медленно покачивался, заливаясь мягким невесомым светом. Где-то там, в вышине и темноте их колосилось целое поле.

Спичка дрожал, и они чуть слышно переливались, как крохотные колокольчики на ветру.

Фадин сидел в тени хромированной полусферы своего кресла.

— Не возражаете? — спросил я, указывая на кресло напротив.

— Прошу, конечно.

Старик добродушно улыбнулся.

Кресло легко поднялось из пола и развернулось ко мне. Стоило мне сесть как свет стал чуть ярче. Он читал что-то на своем планшете, попивая чай из глубокой чашки. На нем был все тот же твидовый костюм и темно-синяя рубашка. Из-под манжетов, выглядывала серая хромированная чешуя, облепившая его руки выше кистей.

Судя по всему, под одеждой он носил какой-то вариант АК-костюма, который автоматически регулировал химию тела вместо АК-бокса.

— Одиноко, тут. Не находите?

Игорь Семенович пожал плечами.

— Мне напоминает ночное кафе. Где-нибудь на Гагаринской. — он поймал мой взгляд и улыбнулся. — На любой Гагаринской. Редкие посетители, за окном ночь. Желательно, чтобы была прохлада, после дождя. Когда вся жизнь Персеполиса уже на другой стороне планеты, где-то там вдали скачет навстречу рассвету. Сразу дышится легко.

Фадин отложил планшет и показался на свет, выбравшись из кокона кресла. Мечтательно посмотрел куда-то вдаль.

— Мне нравилось просиживать там часами. Это место похоже.

— Только вид не тот.

Он огляделся.

— Почему?

— Не хватает простора. Куда не повернись всюду стены.

— А-а-а… Это. — он согласился. — Нужно было брать лайнер.

— Тоже об этом думаю.

— Может быть, тогда бы ничего этого не случилось.

— Не нужно об этом. Прошу. Но да, на лайнере было бы просторнее.

Повисла тишина. В появившемся меню я выбрал чай и пару сэндвичей. Что-то пиликнуло в ответ. Затем на кухне, позади бармена-паука, зашевелились машины. Кресло мое, легко подстроилось под высоту стола.

— С другой стороны, так меньше пересадок. — говорю я. — Сразу на Митридат.

Спичка вновь недовольно загудел. Над нами под потолком тихонько зазвенели одуванчики.

— Игорь Семенович, Вы давно занимаетесь почти-такими-же-людьми. Как думаете, они сильно отличаются от нас?

— Двенадцать-двенадцать. — сухо он поправил меня. — Давайте придерживаться каталога. Пока у них нет названия.

Я согласился.

— Ну… — потянул Фадин удовлетворенно. — Не сильно. Но тут, как посмотреть. Они живут в горах, В техногенных руинах старого Митридата. Отчасти в катакомбах. В довольно странной среде. Странной по отношению к нашей биологии. Они очень привязаны к своим группам… А какой был вопрос?

— Смотрите. Понятно, что им присуще все то же, что и нам. Но вот другая среда, заставляет их действовать иначе. По-новому смотреть на все те противоречия, которыми полны мы сами и которые двигают нас вперед. Неспроста же у них нет культов, по-видимому, отсутствует и религиозное чувство…

— Хотите знать, смогут ли они быть более эффективными чем мы в решении этих противоречий? Быть лучшей версией нас?

Он с интересом подался вперед, следуя за своим вопросом.

— Наверное, наверное, да. — сказал я.

— В рамках Митридата – да. Думаю да. — Фадин сцепил свои неестественно длинные пальцы в замок. — Но в этом и прелесть человечества. Выйдя за его границы, они столкнутся с тем же с чем столкнулись и мы. Им придется искать пути сохранения своей формы вне Митридата. Даже если там она успешна. И применять все те же антропокатехонные технологии что и нам.

— А если у них когда-нибудь получится?

— Не думаю. Инерция, страшная вещь. Мы набрали слишком большую историческую инерцию. Куда затягивает всех встреченных нами на пути. — он отпил чай из кружки, что-то разглядывая на дне. — Только если организм человечества слишком ослабнет. То да. — Фадин поставил кружку на стол и пожал плечами. — Это, поймите, и будет их слабое место: баланс среды, который потребуется удерживать. Стандарт среды. Понимаете?