Аккрециозия

Ру-ту-ту-ту. Ру-ту-ту-ту.

После ужина с Фадиным, поблуждав по темным коридорам я вернулся к себе. Долго лежал на кровати в деталях вспоминая своего первого фантома. Она была настолько естественной, что казалась живой. Будто брошенное в пустой комнате гулкое слово зависло в воздухе, схлопнулось эхом в одной точке и обрело видимость. Настолько ясную, насколько ясным вообще мог бы быть смысл сказанного слова.

Не заметил, как провалился в сон.

Сны снились бредовые. В прочем, как и обычно. Бежал опять куда-то по коридорам корабля пытаясь поймать убегающие от меня мысли. С полным ощущением того, с каждой потерянной частью себя теряю и память. Скукоживаюсь, становлюсь все меньше и меньше. И вот уже бегу по взлетной полосе аквамаринового цвета и навстречу мне несется, мерцая, яркая вспышка.

На этом я проснулся.

Проснулся с больной головой и песком в глазах. Отправился бродить по кораблю. И вскоре, наверное, уже поздней ночью, нашел себя в рубке корабля. Вместе с Колей и Юрой Пылаевым.

Сегодня была его очередь дежурить. Можжевелов отсыпался в своей каюте. В кабине было темно, панорамные иллюминаторы на потолке были закрыты стальными веками. Обычно, отсюда было видно носовые антенны, уходящие вдаль, и часть жилых модулей.

Кабина была просторной. Вытянутым ромбом. Впереди, на возвышении перед приборной панели были кресла первого и второго пилота. Большие, больше похожие на страшные хирургические машины. С кучей проводов, манипуляторов и силовых модулей.

Сейчас они были пусты.

Позади них висела в воздухе гололитическая модель корабля. На ней в реальном времени отражались все события, происходящие со Спичкой, во время полета.

По стенам множество экранов, слабо мерцающих в темноте и дополнительные кресла. Потолок был панорамным стеклом полуконической формы, снаружи закрытым толстыми листами металла.

По центру, сразу за моделью корабля возвышалась, утопленная в пол трехгранная колонна со сферическим навершием – первый вычислительный модуль Кормчего Когитатора.

Мы с Юрой сидели на полу у его основания. Слышно было как гудит система охлаждения. Внутри колонны что-то постоянно щелкало.

Всюду вокруг нас растекались тысячи сигналов. Воздух буквально резонировал от количества проносившийся мимо нас информации. Отсюда, из пучка нервов веером расходились команды, сюда же стекались сигналы со всего корабля.

Постоянный хор голосов, которым руководил Кормчий Когитатор. Постоянно пересчитывая курс.

Спичка вращал своими плавниками, в основании которых в недрах пустотных камер машины-булавки кривили пространство-время.

Коля сидел напротив, в одном из кресел, развернувшись к нам. Медленно утопал в обволакивающем его кинетическом нейрогеле и потягивал пиво из бутылки через соломинку. Так, что с наружи у него остались только ноги чуть выше колена, отростки рук и лицо.

— Если эта штука ошибется. — кивнул он в сторону Когитатора. — Мы разобьёмся?

Пылаев мотнул головой.

— Это невозможно.

Он был до синевы выбрит, как всегда, при полном параде. Слегка пьян. В кружке, с гербом звездного флота у него теплился крепкий чай. Лукавый взгляд и хитрая улыбка не сходили с его лица.

Свою фуражку он водрузил на сферу Когитатора.

— Там, под нами ещё такой же — Юра постучал ладонью по полу. — Еще две дублирующие башни в корпусе корабля, на случай потери кабины.

— А если все они скажут: «Ой»? — спросил Коля.

От его движений гель начинал слабо светиться синим светом. Он был похож в этом кресле на червя с лицом и руками человека.

С Персеполиса Коля взял с собой запас пива с кардамоном. И ни с кем не хотел делиться. Несколько бутылок в картонной упаковке сейчас стояли у него в ногах.

— Упс. — сказал я и рассмеялся.

Пылаев цыкнул на нас.

— Мы не выйдем из потока. И все мы, услышим это «Упс» довольно заранее. Дальше можно будет вести корабль по маякам и приборам. Тут есть калькуляторы курса, если уже совсем все не так пойдет. Но они больше для проверки.

— А если и они не будут работать? — не унимался Коля.

— Можно вручную.

Пылаев пожал плечами.

— Тут, как и в любом деле: всё на ощущениях. Главное почувствовать поток. Как машина в нем себя ведет и прочее. Слышите гул?

Мы прислушались. В целом Спичка гудел сейчас как обычно. Но если вслушаться, то гул этот распадался на целый сонм различных звуков.

— Всю дорогу только его и слышу. — говорю я.

—Какой именно? — спросил Коля.

— Тихо. — Юра шикнул на нас и подняв руку начал рисовать в воздухе ритм как дирижер. — Вслушайтесь.

А затем начал повторять в такт:

— Ру-ту-ту-ту. Ру-ту-ту-ту.

Мы долго сидели так, прислушиваясь к звукам корабля, под монотонный бубнеж Юры. Коля застыл настолько, что гель вокруг него перестал светиться. Мне даже показалось что он уснул. В какой-то момент я сам начал чувствовать еле заметную дрожь корабля. Или просто убедил себя в этом.

— И что это? — сказал Коля.

Пылаев закурил. И нехотя поднялся на ноги. Потянулся, не спеша отвечать. Начал неспешно прохаживаться по рубке, разминаясь. Судя по всему, он положил глаз на бутылочку пива с кардамоном.

— Двойная из двух нейтронных. — сказал он, в воздухе сигаретой рисуя ритм. — Ру-ту-ту-ту. Ру-ту-ту-ту.

Отпил чай и с невинным видом продолжил приближаться к Коле.

— Там, по ту сторону скольжения, гравитационные волны мы слабо воспринимаем. Но тут, кривя пространство-время мы сами сильно светимся. А они сильно бьют по нашему пузырьку тяжелой реальности. А точнее… — он развернулся и пошел обратно в мою сторону пуская дым и пытаясь усыпить бдительность Коли. — Они бьют по булавкам двигателей и постоянно относят нас в сторону. Мы отклоняемся от курса примерно на пять-шесть градусов.

Юра, дойдя до колонны Когитатора, поставил кружку с чаем обратно на узкий бортик в ее основании. Развернувшись, пошёл на второй заход. Иллюстрируя свои объяснения сигаретным дымом и чеканным шагом, рассыпал он по пути искрящийся пепел.