Аккрециозия

Игра в отстраненность и безразличие

Сам того не замечая, мыслями оставшись еще там, на распутье, я вышел на тот самый отсек. Перекресток трех путей. В темноте одного прохода стоял я под звездой сферы. В залитом светом ореоле второго стоял Коля и бросал длинную задумчивую тень на тот единственный выход, что был закрыт стальной дверью с окошком посередине.

Коля стоял, руки скрестив на груди. Переминался с ноги на ногу и грыз ногти на левой руке. Волосы его были растрепаны. Глаза стеклянные, задумчиво следили за дверью. Видно было, что он только проснулся.

Свою сферу я потушил, чтобы меня не было видно, и какое-то время наблюдал за ним, встав в дверях.

— Отсюда не увидишь. Нужно подойти ближе.

Коля вздрогнул. Перестал грызть ногти.

— Знаю. Потому и не подхожу.

Он помялся и сделал шаг вперед, вглубь помещения. Но затем отшатнулся, будто наткнулся на что-то, и вернулся на исходную. В очерченный светом коридор. Словно тьма, таившаяся тут, могла его физически коснуться.

— Спать не могу. Такая дичь снится.

Лампы позади него замигали. Спичка загудел, стеная. Свет в коридоре погас, так что на некоторое время единственным источником света осталось маленькое окошко. Ровный белый свет падал квадратным пятном на пол. Мы смотрели на него молча. Смотрели, пока на него начала наползать тень. Словно маленькое затмение на полу коридора.

Я видел, как глаза Коли округлились. Он занервничал.

Не дай бог увидеть в его глазах азарт. Хитрость. Озорной блеск. Хоть что-нибудь надменное. Как кот, медленно я приближался к нему, заглядывая в глаза.

— Теперь это. — Коля неопределенно махнул рукой на корабль. — Почему нас так трясет.

Он метнул мне полный страха и отчаяния взгляд.

На душе у меня полегчало.

— Думаю, может, в капсулу лечь. — сказал Коля, пятясь в свет коридора. — А ты чего шляешься по темноте?

— Тоже об этом думаю.

— Девчонок не видел? — спросил он, будто понял что-то по мне.

— Чаи гоняют.

— Понятно. — многозначительно сказал он. — Ссы в глаза… Еще пару дней, и я рехнусь.

— У тебя Пандорум. Руки дрожат?

Коля выставил вперед ладонь, растопырив пальцы. Покрутил. Пальцы слегка дрожали. Затем он посмотрел на меня, перевернул ладонь и показал мне средний палец.

— Дрожит. — говорю я.

— Пойдем отсюда. Мне тут не по себе.

Он махнул рукой, и мы пошли по единственному освещенному на полную коридору в сторону кают. Я предложил ему капсулы Фацелии. Они приятно нагрелись в моей руке, став гладкими, словно камешки.

— Не-не. — сказал он. — И так дичь снится. А с них еще и проснуться не можешь.

Его каюта тонула в полутьме при слабом свете торшера. Всюду были разбросаны книги. По одной или целыми башнями-стопками. На столе бардак. Остатки еды, тарелки с крошками, с десяток кружек. На полусфере экрана над креслом мерцали метаморфозы эквалайзера. А откуда-то из-под подушек доносилась тихая музыка, из потерянных там наушников.

Коля быстро привел себя в порядок. Переоделся во что-то свежее, что еще не лежало мятым в куче вещей в углу.

— Нужно поддерживать форму. — словно оправдываясь, сказал он мне, рассматривая себя в зеркало. — Так есть шанс не отъехать. Придерживаясь правил.

Затем он умылся, причесался. Хотел было побриться, разглядывая себя в зеркале, но, махнув рукой, взял с полки бутылку коньяка и поманил меня за собой.

Мы молча шли сквозь коридор пустых кают. Как и в прошлый раз. Только теперь, удаляясь от гостиной все дальше и дальше. Прошли почти до последней. Дверь в нее была приоткрыта, на полу косая полоска света приглашала войти внутрь. По ней оттуда выбирался запах табака и сигаретного дыма.

Коля постучался. Через мгновение дверь распахнулась.

Нас встретил Жикривецкий Олег. Розовощекий и улыбчивый, он блестел своей лысиной нам навстречу, в зубах сжимая сигарету. С секунду изучал нас мутным взглядом, затем почесал легкую щетину, будто раздумывая. На что Коля показал ему коньяк.

— Мы присоединимся?

— Конечно. — еще шире улыбнулся Олег. — Заходите.

Дверь, бросив на распашку, сам ушел быстро вглубь комнаты.

— Игорь, — похлопал он Фадина по плечу, проходя мимо. — Молодняк составит нам компанию. Не против?

Фадин сидел в желтом кресле, в клубах дыма, что еще не успел рассеяться. Перед ним был высокий круглый столик с шахматами. Напротив, еще одно пустое кресло. Оно выглядело слишком новым, будто на него никогда не садились. Щурился, просматривая следующий ход.

Слева, рядом со входом, низкий прямоугольный столик из черного стекла, у стенки мягкий диван из черной кожи.

— Конечно, — ответил Фадин. — Всяко лучше.

Жикривецкий никак не мог усидеть на месте. Играла легкая музыка, и под нее он курсировал по каюте, что-то изображая, со стаканом в руке и сигаретой в зубах. На нём был махровый халат и мягкие тапочки. Из-под халата выглядывала белая майка.

В каюте было чисто и опрятно. Все убрано и подчинено какому-то невидимому правилу. Даже закуски на черной глади стола ему следовали. Только за реечной ширмой, в дальнем углу, на незаправленной кровати лежало, выставленное на всеобщее обозрение, красное нижнее белье. Как бы небрежно, как будто случайно брошенное. Лиф, подвязка и трусики.

Но даже в этом читался один и тот же подход. Одна и та же рука.

Мы с Колей понимающе переглянулись. В остальном в этом не было ничего необычного.

Единственное, что не вписывалось в эту картину – знакомый чайничек на прикроватной тумбе. Даже через смог табака в помещении можно было расслышать легкий аромат Фацелии.

Фадин сделал ход и убрал фигуру с доски. Жикривецкий, в своем вояже по комнате, остановился напротив него. Постоял секунду. Сделал свой ход и также убрал фигуру. Затем двинулся дальше в сторону небольшой кухни, что пряталась за барной стойкой, прямо напротив кровати. Оставив Фадина думать, он достал еще бокалы.

Мы же приземлились на диван за длинным столиком. Рядом с разворачивающейся партией.