Аккрециозия

Истинная сила

Мысли о Лиле никак не покидали меня. Она действительно ходила в его кружок? Тоже была сноходцем? Он так глупо проговорился? Нет, это бред. Ей всё это было чуждо. Может быть, у неё была там какая-то цель? Получить место в экспедиции, получить протекцию от Фадина. Может быть, там был другой мужчина? Или просто ради смеха, чтобы убить время.

Я был готов поверить во что угодно, но только не в серьёзность её намерений изучать подобные вопросы. Она была слишком умна для таких вещей. Чтобы так просто попасться в паутину Фадина-Паука.

Может, он просто врал мне? Может, я слишком глуп и купился на это? Ему удалось поселить в моей груди огонёк сомнения — липкий и мерзкий. Пустить мне пыль в глаза... но ради чего? Он как-то причастен к тому, что произошло с ней?

Полдня пробродив по кораблю после нашего разговора, я вернулся в каюту. До прилёта остались считанные дни. Всех вокруг подогревало колкое нетерпение — побыстрее выбраться отсюда на свежий воздух.

В остальном ничего не менялось. Не было ни дня, ни ночи — вечный вечер в окружении приглушённого света. От этого дни сливались в один сплошной алкогольный трип. Моменты бодрствования больше походили на вспышки ясности в бреду, выхватывающие из мрака и забытья неясные куски жизни.

Проворочавшись в кровати довольно долго, я провалился в рваный, болезненный сон. Блуждал где-то на его поверхности среди странных мыслей и ярких вспышек. Постоянно просыпался, ворочался. Моё тело всячески сопротивлялось. Даже знакомая убаюкивающая дрожь корабля не помогала. Проснулся разбитым.

Первое, что я увидел, открыв глаза — уже знакомое лицо в серебряной диадеме.

Больше не было ничего. От каюты ничего не осталось. Вокруг меня простирался только бесконечный мягкий ковёр из перьев. Позади тускло светился полоской света ночник.

Мифиида сидела у подножия кровати. Она смотрела на меня пристально, чуть светясь изнутри белым холодным светом. Чёрные глаза, тонкие вздёрнутые брови, худое девичье лицо.

Впервые мне удалось рассмотреть её так близко и так долго. Чёрные локоны вились из-под диадемы. Пахло свежестью, полевыми цветами и травами, бегом далёких волн, ласковым ветром. Укутанный в кокон её крыльев, я вдруг почувствовал спокойствие и безмятежность.

Я приподнялся на локтях и долго смотрел на неё, пытаясь рассмотреть этот странный фантом. Эту странную и такую красивую мысль. Мне даже на секунду пришло в голову написать по прилёте какое-нибудь исследование о фантомах. Она смотрела на меня, не моргая — с озорством и интересом, будто любопытная птичка, ожидая, что я буду делать дальше.

Мне кажется, она даже слегка улыбалась.

Мне захотелось дотронуться до неё. Хоть на миг — чтобы почувствовать её реальность. Реальность этой мысли. Понять, что она действительно здесь. И ни секунды не думая, я резко дёрнулся к ней, пытаясь пальцем коснуться её лица. В последний момент она чуть отшатнулась назад и замерла, шелестя крыльями, уронив на одеяло чёрное перышко.

Мой палец застыл в сантиметре от её лица. Несколько мгновений мы сидели так, глядя друг на друга.

— Назойливая мысль, — сказал я.

Она улыбнулась в ответ.

Тогда я рывком попытался преодолеть это расстояние. Ожидая всей душой, что она растворится, исчезнет, как отражение на воде, и вернёт мне ткань реальности.

Но мой палец упёрся в её щёку, оставив красный след. На мгновение я почувствовал тепло её кожи — гладкой, чистой, молочной и будто бумажной.

Мифиида удивилась. Вспыхнула румянцем.

Ужас охватил всё моё естество. Я хотел закричать и бежать прочь. Но прежде чем успел что-либо предпринять, из-под крыльев показалась тонкая белая ручка — легко и непринуждённо отвесила мне увесистый щелбан.

Ощущение было такое, будто меня ударили молотом. Мгновенно я провалился в сон и без чувств рухнул на подушку.

Проснулся свежим, отдохнувшим и полным сил — без единой мысли в голове. Так сладко я давно не спал.

На корабле, кажется, уже был вечер следующего дня. Лениво собравшись, всё ещё пребывая в сладкой неге после хорошего сна, я отправился в ресторан и с удивлением не нашёл там Фадина-Паука. Перекусил тем, что было, и отправился в свой ежедневный обход корабля, стараясь никому не попасться на глаза.

Мой маршрут со временем устоялся — теперь он расходился кругами вокруг отсека с Лилей. Невзначай я бродил по неведомой орбите вокруг неё — то удаляясь, то приближаясь, то вновь уходя, как закошмаренный планетоид, швыряемый по системе газовыми гигантами.

Одно время я даже пытался сломать это движение — отправиться в каюту к людям и коротать там дни полёта, как положено, как того требуют правила нашего клуба путешественников.

Но сделать этого не смог. Стоило мне остаться в каюте чуть дольше обычного, как гонимый чувством дискомфорта и тревоги я срывался с места, возвращаясь на свою траекторию, пытаясь выходить все кипящие во мне чувства, примириться с аккрециозией.

На лестнице перед гостиной я увидел в проходе долговязую тень Фадина-Паука. Он пробирался неспешно по отсеку, по-видимому, в сторону ресторана, оставляя за собой запах сигаретного дыма, как большой механический паук на шести лапах.

Я немного задержался перед зеркалом, чтобы разминуться с ним, и чтобы не выглядеть подозрительным на случай, если меня обнаружат, начал изучать своё отражение, ожидая, когда закрывающиеся двери соседнего отсека возвестят о его уходе.

На лбу у меня появилась вмятина — в двух сантиметрах над бровью. Небольшая, округлая, чуть меньше сантиметра в диаметре. Ровно там, куда щёлкнула меня Мифиида. Я крутился перед зеркалом под светом фотосферы как только мог, под всеми возможными углами, рассматривая этот отпечаток.

Трогал, нажимал на него. Под кожей, более толстой в этом месте, череп тоже был вмят, словно пластилиновый. Отчётливая лёгкая впадинка читалась при прикосновении.

Не помню, чтобы когда-либо ударялся этим местом.

— Так всегда было? — спросил я отражение.