Актриса

Глава 1. Девушка из провинции.

Москва набросилась на Алину чугунным куполом, давящим и безразличным. Девятнадцатилетняя Алина, еще недавно дышавшая полной грудью в залитой солнцем деревне, где единственным горизонтом были поля, а главным событием – приезд автолавки, теперь задыхалась от выхлопных газов и толпы, что равнодушно неслась мимо. Ее русые волосы, выгоревшие на солнце, казались тусклыми рядом с прическами столичных модниц, а скромное ситцевое платье скрывало фигуру, которую в деревне считали ладной, но здесь, казалось, ее никто не замечал. Театральное училище, этот храм мечты, обернулось холодным, неприступным зданием, куда ей вход был заказан. "Нет таланта, милочка. Нет школы. Приезжайте через год, если сможете себя найти," — холодный, надменный голос врезался в память.

Она осталась одна, на съемной койке в крошечной комнатке где-то на окраине, с единственным чемоданом, несколькими помятыми купюрами и растоптанной мечтой. Слезы были сухими, как осенняя листва, а сердце казалось каменным.

Именно тогда, в парке, где она пыталась найти хоть какой-то островок зелени среди бетонных джунглей, он подошел к ней. Игорь Петрович. Мужчина лет пятидесяти с седеющими висками, умными, проницательными глазами и бархатным голосом. Он представился театральным педагогом на пенсии, "меценатом, что ищет новые лица". Он "заметил в ней что-то особенное", "нечто нераскрытое, первозданное". Его слова упали на ее иссохшую душу, как долгожданный дождь.

Первые встречи проходили в уютном кафе. Он пил черный кофе, она — сладкий чай. Он говорил о театре, о великих актерах, о том, что "истинный талант не нуждается в дипломах, он нуждается в наставнике, который поможет ему прорасти". Алина слушала, затаив дыхание, ее глаза вновь загорались надеждой. Его рука иногда ложилась на ее запястье, "утешая", "поддерживая". Его прикосновения были уверенными, теплыми, внушали доверие.

Затем начались "индивидуальные занятия" в его квартире, которую он называл "студией". Полки, забитые книгами, старинные афиши, приглушенный свет торшеров создавали атмосферу тайного знания, доступного только избранным. Он сажал ее перед зеркалом, заставлял читать монологи, смеяться, плакать, кричать, обнажая каждую эмоцию. "Актриса должна быть абсолютно свободна, Алина. Никаких запретов, никаких стеснений. Тело – это инструмент, и оно должно быть послушным", — говорил он, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки.

Упражнения становились все более эксцентричными. "Раскрепощение через движение", — объяснял он. Она танцевала, сначала неловко, затем все смелее, под его спокойным, настойчивым взглядом. Его руки стали появляться на ее теле. "Вот здесь, — говорил он, касаясь ее бедра, — нужно снять зажим. Чувствуешь? Тело должно быть как воск." Его пальцы скользили по ее спине, талии, иногда задерживаясь у самого края юбки. Она чувствовала, как краснеют щеки, как сердце стучит в висках. Ей было неловко, но он смотрел так серьезно, так по-учительски, что она подавляла любой протест. Это ведь ради искусства.

Однажды вечером, после особенно изматывающего "урока по эротической пластике" – он настаивал, что это необходимо для понимания "глубинной женской природы" – он предложил выпить вина. "Для расслабления, милая. Ты слишком зажата." Алина, опустошенная и уставшая бороться с собой, согласилась. Вино было сладким, терпким, и быстро разливалось теплом по телу, снимая последние барьеры.

Его глаза блестели в полумраке студии. "Ты так прекрасна, Алина, когда свободна. Ты даже не представляешь, какой мощью обладаешь," — его голос стал чуть ниже, бархатнее. Он подошел, присел рядом. Его пальцы скользнули по ее ключице, затем по открытой коже под воротником блузки. Она вздрогнула. "Не бойся. Это часть процесса. Актриса должна быть готова отдать все, чтобы создать шедевр."

Его рука медленно расстегнула пуговицы блузки. Алина замерла, дыхание застряло в горле. Холодный воздух коснулся ее кожи. Блузка сползла с плеч, обнажив скромное, еще девичье тело. Ее грудь, чуть приподнятая, с бледными сосками, предстала перед ним. Он смотрел долго, глубоко, как художник на свое полотно. Затем его пальцы нежно обхватили одну грудь, поглаживая сосок. Он твердел под его прикосновениями. Волны стыда и странного, нового возбуждения пронеслись по ее телу.

Он наклонился, его губы коснулись ее шеи, затем плеча, затем, наконец, нашли ее губы. Поцелуй был глубоким, властным, требовательным. Алина попыталась отстраниться, но его руки обняли ее талию, прижимая к нему. Вино, усталость, его настойчивость – все это смешалось, растворяя ее волю. Она ответила, несмело, неумело.

Его руки спустились ниже, расстегнули юбку. Прохладные пальцы скользнули под ткань, освобождая бедра, затем интимную зону. Он снял юбку и трусики одним плавным движением. Она лежала, абсолютно обнаженная, на диване, чувствуя себя открытой и уязвимой. Чувствовала, как по ее бедрам струится тепло.

Игорь Петрович опустился на колени между ее ног. Алина сжала их, но он нежно развел, говоря: "Не сопротивляйся, Алина. Это природа. Это искусство. Это жизнь." Его лицо оказалось между ее бедер. Горячее дыхание обожгло кожу. А затем его язык коснулся ее. Алина ахнула. Незнакомая волна, острая, сладкая, пронзила ее тело. Он ласкал ее медленно, ритмично, массируя нежную плоть. Она вжималась в подушки, издавая стоны, которые сама не узнавала.

Он поднялся. Его глаза, темные и голодные, встретились с ее. Затем он начал медленно снимать свою одежду. Когда он предстал перед ней полностью обнаженным, страх вновь сковал ее, но была в этом и какая-то завораживающая сила.

Он лег рядом, затем осторожно, но уверенно поднял ее ноги, обхватывая ими свои бедра. Медленно, он начал входить в нее. Боль, острая и пронзительная, обожгла ее девственную плоть. Алина вскрикнула, ее тело напряглось. Но он шептал успокаивающие слова, целовал ее губы, уверял, что это "жертвоприношение искусству", "первое причастие". Боль уходила, сменяясь глубоким, наполняющим давлением, ощущением полноты. Ее мышцы, невольно, начали сжиматься вокруг него.